Измена. Я не дам тебе развод

Глава 9

Антонина забегает домой после работы и быстро радостно собирает вещи.

– Ты так рада командировке? – улыбаюсь я насилу, стараясь не показывать своего расстройства.

За час, прошедший после разговора с мамой, я заварила чайные пакетики и постаралась снять отек с глаз, но Тоня так занята сборами, что ничего вокруг не замечает.

– Ой, всяко лучше, чем дома сидеть. Я уже так устала от одиночества, что готова и по работе в другие города ездить. Конференция, не конференция, мне без разницы, – отмахивается она рукой. – Вообще странно, конечно, не слышала я до этого, чтобы так выдергивали. Ты точно уверена, что тебя о ней не предупреждали заранее?

Я качаю отрицательно головой. Ничего странного. Зав.отделением – мужик рассеянный и часто так делает, но на этот раз меня это не касается, так как я уволена.

Невольно в моих мыслях возникает и чувство вины, что, возможно, в измене Дана частично виновата и я сама. Частые дежурства, отлучки из дома. Он всегда был этим недоволен, но к его чести никогда не пользовался связями, чтобы зарубить мою карьеру на корню. Впрочем, я быстро одергиваю себя. Его благородства хватило ненадолго. До тех пор, пока я не взбрыкнула, чтобы уйти от него.

– Ладно, Светуль, чувствуй себя как дома, я побежала.

Тоня уходит, даже не попив чаю, а я вздыхаю с облегчением от ее занятости. Не хочется отвечать на многочисленные вопросы, которые явно за неделю она бы уж точно мне задала.

Сразу же после ее ухода мой телефон снова оживает.

Мама, видимо, сразу же хватает быка за рога. И на этот раз я не жду от нее ничего хорошего.

– Где ты сейчас, Светлана? Почему не сказала, что убежала из дома?! – снова звучит ее голос, но на этот раз он довольно строгий и полон гнева.

Светлана. Так она называет меня, когда сильно недовольна и хочет, чтобы я об этом знала. В детстве я боялась услышать свое полное имя, с возрастом перестала, но вздрагивать при этом рефлекторная привычка осталась.

– Что опять случилось, мам?

У матери бульдожья хватка, когда дело касается личного, а сейчас я чувствую, что ее что-то беспокоит, и даже знаю что. Но как же мне хочется ошибаться.

– Что случилось, мам? Это всё, что ты можешь сказать мне? – иронизирует она, всем видом показывает свое недовольство.

Я будто возвращаюсь в прошлое, когда она приходила вечером после работы и критиковала сваренные мной супы и приготовленные вторые блюда. Всё и всегда ей не нравилось. Недосолено, переварено, недоварено. Недо-недо. Пере-пере. Она смотрела на меня с таким видом, словно я – криворукая нелюбимая падчерица, вознамерившаяся отравить ее семью.

Я встряхиваю головой, прогоняя неприятные воспоминания, и ежусь, отчаянно борясь со своим желанием бросить трубку. Лучше уж поговорить сейчас, чем лежать и гадать, как скоро она взорвется. Зная ее, она не отстанет, пока не выест мне мозг.

– Говори, зачем звонишь, или я положу трубку, – холодно произношу я следом, несмотря на свое желание покончить с этим сейчас.

– Совсем ты мать не уважаешь, – шипит она, и я будто наяву вижу, как поджимает губы. – После нашего разговора я позвонила Дану и всё разузнала. Ты что это удумала, из дома ушла? Я думала, ты просто обиделась и заперлась в спальне. Я тебя не так воспитывала, Светлана. Почему ты вечно такая? Позоришь меня даже в таком возрасте.

Так вот откуда ноги растут. Дан играет по-грязному. Не удивлюсь, если подкупил ее и ее семейство, чтобы они поддержали его, а не меня.

– А ты меня разве воспитывала? – на этот раз роль язвы достается мне, и я исполняю ее с удовольствием. – Не думала, что тычки и оскорбления называются воспитанием.

Воцаряется тишина. Мать на том конце провода, кажется, в шоке. Впрочем, и я тоже.

– В общем, что я сказать хотела, Светлана, – берет она себя в руки и на удивление игнорирует мое оскорбление. – Не дури и возвращайся домой. Дан тебя ждет.

– То есть тебя даже не интересует, почему я ушла? Правда? Я ведь сказала тебе, что он мне изменил.

– Пф. Ну не бьет же он тебя. Ни за что не поверю этим байкам. Дан нам всё рассказал, ты всё не так поняла, обвинила его в гнусной измене, а сама свинтила к любовнику. Твой муж – благородный мужчина и решил, что ты ушла пожить одна, но мне-то можешь не врать, дорогая, – голос матери звучит ядовито.

Меня будто бьют наотмашь. Никто еще так меня не оскорблял.

– И к нам приходить не вздумай, когда любовничек тебя выгонит. Думаешь, ты нужна кому-то, кроме Дана? Да ты молиться на него должна! Такой человек обратил на тебя внимание, а ты просто жиру бесишься.

Любовник… Неужели Дан опустился до такой подлости, что клевещет на меня матери? Неужели считает, что может повлиять на меня через семью, которая всю жизнь использует меня?

– Я и не сомневалась, мам.

– Вот и правильно, – неправильно понимает она меня и смягчается. – Тебе уже двадцать восемь лет, кто на тебя посмотрит? Ты уже старая.

– Старая? Мне всего лишь двадцать восемь, а не уже. И ты не так поняла. Я не сомневалась, что ты не окажешь мне поддержки в нужный момент. Что Дан сделал? Пообещал купить вам квартиру или подарить бизнес?

Сначала она молчит. Долго молчит. Даже словно не дышит в трубку.

– Ты же знаешь, Свет, что доставшаяся мне в наследство от родителей квартиры слишком мала для нас.

Вот оно. Признание.

Родная мать продает меня за жилплощадь.

Мерзко.