Измена. Я не дам тебе уйти

Глава 14

Стою, не в силах пошевелиться. Всё внутри будто застыло. Сердце грохочет в ушах, ладони вспотели, дыхание сбивается. Гляжу прямо перед собой, но не верю. Мурашки пробегают по коже, а в животе нарастает тревожная пустота.

В голове всплывает то странное чувство, когда я была в аэропорту. Будто кто-то следит, будто за спиной — чьё-то присутствие. Тогда я списала это на усталость, на накрученную тревожность. Но сейчас… сейчас мне уже не кажется это случайным. Теперь я понимаю, кто это был.

Никита.

Он сидит за нашим столом и пьёт кофе из моей кружки. Спокойно. Вальяжно. Как будто всё в порядке. Как будто не было предательства, Сочи, побега. Как будто мы — по-прежнему муж и жена.

У него всё такой же прямой, властный взгляд, тот самый, который всегда сбивал с толку. На нём рубашка с засученными рукавами, плечи расправлены, и даже сидя он выглядит так, будто управляет всем пространством вокруг.

Моё дыхание сбивается, сердце пропускает удар. Потому что несмотря на весь гнев, несмотря на отвращение, моё тело помнит, каким он был рядом. Каким уверенным, сильным. Каким своим.

И от этого осознания только хуже. Потому что он предал. А я до сих пор реагирую на него.

— Ты… — мой голос срывается. — Что ты здесь делаешь?

Он встаёт. Медленно, будто боится спугнуть меня, будто перед ним — не жена, а дикая птица.

— Я знал, что ты вернёшься, — говорит спокойно. — Просто чувствовал.

— Чувствовал? — я почти смеюсь, но от злости. — А не слишком ли самоуверенно?

Он подходит ближе, и я инстинктивно отступаю. Сердце гулко бьётся в груди, ладони влажные, в ушах звенит от напряжения. Как он смеет вообще разговаривать со мной после того, что сделал?

Почему говорит, что чувствовал меня. Всё это неправда. Тупые слова.

Ощущаю, как по позвоночнику пробегает дрожь от его взгляда.

— Я вернулся раньше. Узнал, что ты собираешься в Москву. Не спрашивай как — важно, что я знал. Я не мог просто сидеть в Сочи, когда понял, что ты решилась вернуться. Хотел перехватить тебя, поговорить…

— Перехватить? — я вскидываю брови, но голос звучит уже тише. — После того, как я застала тебя в постели с другой, ты решил меня «перехватить»?

Вижу, как он чуть вздрагивает от моих слов, будто они пробивают в нём дыру. Но тут же выпрямляется, словно ничего не произошло. Только губы поджимаются, и в глазах на миг появляется боль. Настоящая, глубокая.

И это, чёрт возьми, только злит меня сильнее.

— Олеся… — он сглатывает, его голос становится мягче. — Это была ошибка. Я был пьян, я не знал, что делаю. Это… Это не имело значения.

— Не имело значения? — я не верю своим ушам. — Ты трахал другую женщину, Никита! Как ты смеешь говорить, что это ничего не значило?

Вижу, как в нём что-то срывается. Он подходит ближе и неожиданно хватает меня за руки.

— Послушай! — Голос становится жёстче. — Я облажался. Да. Но я хочу всё вернуть. Хочу тебя вернуть.

Я дёргаюсь, вырывая руки, будто прикосновение обожгло кожу.

Мерзавец отпускает, но остаётся стоять слишком близко, не отступает ни на шаг. Вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, слишком пристальный, слишком навязчивый. В груди вспыхивает тревога, а внутри всё сжимается — от боли, от страха, от гнева.

— Отойди, — рычу сквозь зубы. — Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.

Но он не слушает. Резко сокращает дистанцию, хватает за плечи, и прежде чем я успеваю отпрянуть — целует.

Его губы впиваются в мои, и я застываю, словно парализованная от неожиданности. Всё внутри сжимается от ужаса и отвращения. Это не поцелуй — это попытка подавить, подчинить, стереть моё «нет».

Резко отталкиваю его, срываясь с места, вытираю рот тыльной стороной руки и отступаю на шаг назад. Грудь ходит ходуном, сердце колотится как сумасшедшее. Он даже не извиняется. Только смотрит, будто ничего страшного не произошло.

— Не смей, — шепчу, срываясь. — Даже не смей!

Замечаю, как от моих слов в его глазах что-то меняется. Будто щёлкает тумблер, и он вспоминает что-то важное. Лицо замирает, взгляд становится другим — настороженным, как будто он только сейчас по-настоящему осознаёт, что теряет меня.

— Ты позволила какому-то мужику возить тебя по городу, жить у него... — Никита делает шаг вперёд, его лицо кривится от раздражения. Глаза вспыхивают злостью. — Артём, да? Думаешь, я не видел, как он возле тебя вьётся? Как смотрит на тебя так, будто ты уже его?

Никита сжимает кулаки, пальцы дрожат. Челюсть напрягается, мышцы на лице будто застывают в напряжении. Он даже не смотрит на меня — всё внимание направлено куда-то в сторону, будто перед его глазами уже стоит Артём.

Вижу, как он будто собирается с мыслями, прикидывая, что и когда между нами могло случиться. От этого становится не по себе.

Делаю шаг назад, пытаясь отгородиться, но воздух между нами уже пропитан его злостью — тяжёлой, липкой, угрожающей.

— Ты правда сейчас о нём? — Отшатываюсь, не веря, что слышу это. — Ты изменил мне, а теперь ревнуешь?

Никита переводит на меня взгляд, и мне становится не по себе.

— Потому что ты — МОЯ жена! — Почти рычит он. — Я с ума сходил, не зная, где ты ночевала. А теперь ещё и этот тип возле тебя... Это сводит с ума!

— У тебя не осталось права меня ревновать, — Голос дрожит, но я смотрю в его глаза твёрдо. — Ты предал. А теперь хочешь, чтобы я вернулась, будто ничего не было?

Он делает шаг ближе, но я резко поднимаю руку, словно обозначаю границу.

— Я не дам тебе уйти просто так, — Говорит он тише. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь орать, бить. Но я тебя не отпущу.

Пристально смотрю в глаза мерзавца:

— Это мы ещё посмотрим.