Измена. Я не дам тебе уйти

Глава 15

Не могу больше здесь оставаться, и Никита не в праве меня останавливать.

Всё внутри горит от гнева, боли, страха. Я смотрю в глаза человеку, которого когда-то любила больше жизни, и теперь понимаю, что не знаю его.

— Я не останусь с тобой в этой квартире, — голос дрожит, но я стараюсь держаться твёрдо. — Ни минуты больше.

Разворачиваюсь, но Никита ловит меня за запястье, его хватка крепкая, горячая. Меня охватывает дрожь – не от страха, а оттого, что его прикосновение до боли напоминает мне о прошлом. О тех ночах, когда его руки были только моими.

Судорожно вдыхаю, стараясь прогнать эти мысли, но Никита уже тянет меня ближе, вынуждая смотреть прямо в его тёмные, напряжённые глаза.

— Олеся, подожди, — его голос низкий, хриплый. — Ты не можешь вот так просто уйти.

— Могу. — Дёргаю руку, но он не отпускает.

— Это была ошибка, чёрт возьми! — в его голосе злость, но злость направлена не на меня — на самого себя.

Вижу, как он скрежещет зубами, будто не может смириться с тем, что натворил.

— Да, я поступил как последний урод, но, Олеся, ты не можешь перечеркнуть всё вот так.

— Могу, — повторяю я, смотря прямо в его глаза. — Потому что ты сам это сделал.

Он сжимает губы в тонкую линию, по лицу пробегает едва заметная тень боли. На секунду мне даже кажется, что он действительно страдает. Что ему не всё равно.

Но этого мало.

— Ты должна простить меня, — произносит он, и голос его становится тише, но от этого только сильнее бьёт по нервам. — Я же сказал, что был пьян и не соображал. Это ничего не значило для меня, поверь.

— Не значило? — горько усмехаюсь, вырывая руку. — Твои руки на другой женщине, твои губы на её теле — это ничего не значило?

Никита стискивает челюсти, и я вижу в его глазах боль. Настоящая.

— Я был пьян, Олеся…

— Это не оправдание, Никита! — я уже почти кричу. — Ты знал, что делал!

Он судорожно выдыхает, будто пытается что-то сказать, но не находит слов.

Смотрю на него, пытаясь увидеть в нём того человека, которого знала. Того, кто был для меня всем. Но вижу перед собой лишь разбитого мужчину, который сам не понимает, как всё разрушил.

И мне его не жалко.

— Верни мне мои вещи, — говорю я, не желая больше вглядываться в его страдание. — Я ухожу.

Он молчит пару секунд, затем резко уходит в спальню.

Слышу, как в глубине квартиры открывается шкаф, как он рывком вытаскивает мой чемодан, потом его шаги становятся тяжелее, медленнее.

Никита возвращается, держа чемодан в одной руке, сжав ручку так сильно, что его костяшки побелели.

— Вот. — Его голос звучит глухо, в нём слышится напряжение, словно каждое слово даётся с трудом.

Предатель ставит чемодан передо мной, но не отпускает ручку сразу, словно колеблется, не хочет отдавать.

— Спасибо, — выпаливаю резко и хватаю ручку чемодана.

Резко направляюсь к выходу, но, едва делаю шаг, Никита снова преграждает мне дорогу.

— Ты так просто не уйдёшь, — произносит тихо, но в его голосе теперь нет былой уверенности. — Я изменюсь. Клянусь. Больше такого не повторится.

— А я не верю, — отвечаю спокойно, потому что это правда.

Никита делает резкий вдох, и я вижу, как по его лицу пробегает нечто похожее на панику.

— Олеся… — он наклоняется чуть ближе, его глаза сверлят мои, в них такая мольба, что от этого становится не по себе. — Я не знаю, как так вышло. Я… я потерял голову. Я не хотел.

— Но сделал, — произношу шёпотом.

Его лицо кривится, будто от боли.

— Я любил тебя, — произносит он медленно. — Люблю.

Сердце на миг предательски дрогнуло, как будто пытаясь напомнить мне о том, что было раньше, о том, как сильно я его любила. Но этот момент слабости длится лишь секунду, прежде чем ледяное осознание реальности вновь заполняет грудь. Он уже разрушил всё.

Это ложь.

Любящие не предают.

— Если бы ты любил, то не стал бы спать с другой, — произношу сквозь ком в горле.

Никита сжимает кулаки, тяжело дышит. Вижу, как внутри него снова что-то ломается, но мне уже всё равно.

Предатель резко подается вперед, и его тёплые пальцы обхватывают мою талию, притягивая ближе.

— Отпусти меня, — выдыхаю, но голос звучит недостаточно твёрдо.

— Нет, — его дыхание обжигает моё лицо. — Я твой муж. Я всё исправлю, ты слышишь?

— Ты предал, — шепчу, но губы дрожат, когда он опускается ниже, касаясь скулы, словно ищет отклик.

Вжимаюсь в его грудь, руки поднимаются, толкают его, но он держит меня слишком крепко.

— Ты всё ещё моя, — рычит он, его пальцы сильнее впиваются в кожу, как будто боится, что я исчезну.

В следующую секунду его губы снова на моих, настойчиво, жадно, требовательно.

Но вместо жара — холод.

Меня тошнит от этого прикосновения.

С силой отталкиваю его, разрываю поцелуй и резко бью ладонью по его щеке.

Хлопок разносится по комнате.

Он замирает. Его дыхание сбивается, по лицу пробегает тень шока.

— Я тебе не вещь, Никита, — голос рвётся наружу срывающимся шёпотом. — И я не твоя.

Он подносит ладонь к щеке, напряжённо смотрит на меня.

— Ты правда так считаешь? — его голос уже не такой уверенный.

Я киваю.

Вижу, как его взгляд темнеет, в груди у него вздымается глухая злость.

— Ты себя так ведёшь из-за него? — вдруг спрашивает он, и я на секунду теряю нить разговора.

— Чего?

Почему он снова заговорил об Артеме? Неужели он и правда думает, что я могла предать его также, как и он меня?

— Ты была с ним, — его голос становится резче. — Что у тебя с этим Артёмом?

— Ты несёшь бред, — выпаливаю резко, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

— Несу бред? — он усмехается, но в этой усмешке нет веселья. — Ты бежишь от меня, потому что уже есть к кому?

— Это не твоё дело.

— Моё, — он делает шаг вперёд, и я снова отступаю. — Ты моя. И я тебя никому не отдам.