Измена. Я не дам тебе уйти

Глава 18

В комнате темно, и я пытаюсь понять, что происходит.

Мутный силуэт нависает надо мной. Сердце замирает. Моргаю, пытаясь разглядеть лицо.

Протираю глаза руками и понимаю, что передо мной Паша, сын бабы Нины. Лицо опухшее, глаза мутные, изо рта несёт перегаром. Он наклоняется ближе, и мне становится дурно от его запаха.

Резко приподнимаюсь и отодвигаюсь назад.

Прижимаюсь к спинке дивана, чувствуя, что сердце сейчас будто вырвётся наружу.

— Павел… Отойдите, — голос дрожит, но я стараюсь говорить спокойно.

Он протягивает руку, и его пальцы почти касаются моей щеки.

Быстрым движением отталкиваю его руку и еще сильнее вжимаюсь в спинку.

— Да не пугайся ты так, — шепчет. — Я же вижу, ты хорошая девочка. Нам бы поговорить…

Срываюсь, представляя, что этому уроду от меня нужно:

— Не трогайте меня! — вскакиваю с дивана и отталкиваю его.

Павел шатается, но не уходит. Он преграждает мне путь, опирается рукой о стену и нависает почти вплотную:

— Чего злишься, а? Сама ко мне в дом пришла, а теперь брыкаешься?

Он покачивается, глядя на меня мутным взглядом. Понимаю, что он не в себе. Запах перегара, слипшиеся волосы, тяжёлое дыхание.

В груди всё сжимается. Не от страха за себя — от ужаса перед ситуацией. Сердце колотится где-то в горле, а тело будто цепенеет, не подчиняясь. Мне страшно.

По-настоящему страшно.

— Уйдите, — голос крепнет, я стараюсь выглядеть спокойной. — Сейчас же.

Он наклоняется ещё ближе, и я инстинктивно хватаю подушку с дивана, прижимаю к груди, как щит, стараясь отгородиться от его тяжёлого взгляда и запаха спиртного.

В этот момент резко включается свет, и я зажмуриваюсь от неожиданности.

Через силу открываю глаза и вижу в дверях бабу Нину.

В её взгляде — сначала шок, а потом вспышка ярости:

— Пашка! Ты чего творишь, ирод?!

Баба Нина бросается к нему и яростно толкает в плечо, с такой силой, что тот от неожиданности отшатывается.

— Вон отсюда немедленно! Пока я на тебя милицию не вызвала, ублюдок!

— Мама-а-ам, да чего ты орёшь, я же просто…

— Пошёл, сказала! С катушек совсем слетел! Тут тебе не притон какой-то!

Она толкает его в сторону коридора, тот спотыкается, матерится себе под нос, но отступает.

Из коридора раздаётся какое-то шуршание, потом глухой стук двери.

Стою, продолжая прижимать подушку к груди. Все тело окутывает дрожь. Пальцы не слушаются. Дыхание сбито.

Баба Нина поворачивается ко мне и прижимает руку к сердцу:

— Прости, Олесенька. Прости, родная. Он опять в запое. Совсем у меня с катушек съехал.

— Всё хорошо… Вы вовремя… — выдыхаю, но голос всё равно срывается. — Спасибо вам.

— Не хорошо, — качает она головой. — Хочешь — полицию вызовем. Пусть заберут его к чёртовой бабушке. Я только за.

Молчу, качаю головой. Просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Тяжело дышу, не в силах собраться.

— Может, тебе воды? Или успокоительного? — баба Нина уже хлопочет, открывает шкафчик.

— Нет… спасибо. Просто… мне нужно немного посидеть. — сажусь обратно на диван, укрываюсь пледом.

Баба Нина уходит на кухню, и я слышу, как она гремит чашками и ставит чайник.

Сижу на диване, натянув на себя плед и стараясь прийти в себя от этого кошмара.

Грудь тяжело поднимается от учащённого дыхания, ладони вспотели, а в голове всё ещё гудит тревожный звон.

Через несколько минут она возвращается с кружкой горячего чая, аккуратно подаёт её мне и садится рядом.

— Всё хорошо, милая. Он больше не сунется. Я так дверь закрыла, что он теперь не сможет зайти.

Киваю и делаю глоток.

Горячий чай обжигает, но возвращает в тело жизнь. В голове — ужас, злость, стыд. А за ними снова всплывает Никита.

Вспоминаю, как Паша тянулся ко мне своей рукой, и где-то внутри всплывает образ мужа. Его прикосновения, его поцелуи… А потом — чужое тело под ним. Чужая женщина. Чужая жизнь.

Меня снова начинает трясти. Как бы мне хотелось, чтобы это всё было страшным сном.

Я больше не могу.

Не могу ни спать, ни отдыхать.

Но понимаю, что нужно взять себя в руки.

Молча сижу, допивая чай. Баба Нина больше ничего не говорит, только посматривает на меня исподлобья, будто боится меня спугнуть. Её забота искренняя, и это разрывает меня изнутри. Чужая женщина — а такая тёплая. Не то что тот, кому я доверяла всю себя.

Ставлю кружку на стол рядом с диваном.

— Спасибо вам… правда. Но мне нужно идти, — тяжело выдыхаю, смотря на старушку.

— Куда ж ты поедешь в такую рань? — нахмуривается она. — Не дело молодой девушке одной шляться. Мой Пашка всё равно уже точно не вернется. Оставайся, отдохни.

Собираюсь с силами, встаю с дивана и подхожу к окну.

Раннее утро. За окном едва сереет, воздух прохладный и влажный. Стою, кутаясь в плед, и смотрю, как мир начинает просыпаться. Несколько машин лениво ползут по ещё пустой улице, где-то хлопает дверью ранний прохожий. И вдруг замираю.

Никита.

Он выходит из подъезда, не оглядываясь. Быстро, решительно. Его походка — знакомая до боли, но сейчас будто чужая. Он подходит к своей машине, на секунду задерживается, и я почти жду, что он поднимет голову, посмотрит в мою сторону. Но нет. Он открывает дверь, садится за руль и уезжает.

Сжимаю пальцы на подоконнике. Сердце колотится — от облегчения и тревоги одновременно.

Он уехал. Наверное, на работу. Значит, у меня есть шанс.

Сейчас или никогда.

Резко разворачиваюсь:

— Баб Нин. Спасибо вам за всё, но я действительно не могу задерживаться. У меня очень важное дело.

Старушка пожимает плечами:

— Ну как знаешь. Только береги себя, слышишь? — произносит с заботой в голосе.

Киваю и начинаю быстро собираться. Мысли путаются. Никита… Артём… Павел… Работа… Всё сплелось в один тугой узел, из которого мне теперь нужно как-то выбираться.