Измена. Я отомщу

Глава 3

По первому этажу просторной клиники сновали золотистые солнечные лучи. Они отталкивались от медсестер в ослепительно белых халатах и рассыпались искрами на натертом кафеле. Эта радостная картина продолжающейся жизни казалась ненастоящей. Как мог весь мир ликовать и двигаться вперед, когда моя жизнь остановилась, рассыпалась на множество острых осколков? Это казалось неверным, неправильным.

Я прижала к себе небольшую сумку с вещами и лекарствами. В больнице пробыла совсем недолго, но и это пребывание едва ли отпечаталось в моем мозгу – кроме необходимого лечения врач давала мне убойную дозу успокоительного по просьбе Тагира. И потому даже сейчас, ожидая мужа в фойе клиники, я не ощущала в себе ничего, кроме смертельной усталости.

— Тамара, Тамара! — прямо передо мной остановилась молоденькая медсестра – она обычно приносила обеды и ужины в палату. Тагир не мог позволить, чтобы его жена оказалась в простой больнице и определил в современную клинику с сервисом лучше, чем в самых лучших гостиницах. Девушка прищурилась, словно набираясь смелости, а потом выдохнула: — Тамара, в эти дни вам приходили букеты цветов, но ваш муж… Он просил вам их не приносить. Наверное, это были цветы от ваших родственников. Он… Он не хотел, чтобы вы их видели.

Я непонимающе глянула на нее. Слова с трудом переваривались в воспаленном мозгу. Родственников? Моя единственная родственница – мать, которая, выбирая между бутылкой и оплатой за квартиру, выбирала выпивку. Траты на цветы для нее казались немыслимой роскошью. Да и то, что она бы пришла ко мне в больницу – слишком сомнительно и совсем не похоже на нее.

— Букеты не были подписаны, только с одной запиской: «Выздоравливайте!», — скороговоркой проговорила медсестричка. А потом будто опомнилась, что сделала оплошность, вытаращила глаза и смешно округлила рот. — Ваш муж наказал об этом вам не говорить, но это… это же было бы неправильно!

— С-спасибо, — медленно отозвалась я. — Вы все правильно… все правильно сделали…

В голове нарастал шум и снова начало мутить. В мою палату не пускали никого, я почти не видела людей, и большое пространство просторного холла клиники начало утомлять.

То, что девушка рассказала о цветах, быстро выветрилось из головы. Наверное, она что-то перепутала или неверно поняла. Кто мог принести мне букет? Точно не мать и не подруга – та даже не знала, что со мной случилось несчастье.

Тагир передал, что приедет за мной ровно в четыре, но я собралась чуть раньше – на целых полчаса и столбом стояла возле красивого фонтанчика, облицованного розовым мрамором.

Захотелось глотнуть свежего воздуха, и я, еле передвигая ноги, вышла в прохладу ранней весны.

И тут же из-за угла пахнул холодный ветер.

Неожиданный и резкий.

Угнал в канаву полиэтиленовый пакет, хлестнул по ногам колючей пылью, припорошил глаза.

Серая тучка набежала на солнце.

Я запахнула на груди тонкий тренч, успев моментально озябнуть. Но холод снаружи не шел ни в какое сравнение с холодом внутри.

— Тома! — Тагир укутал меня огромным пушистым одеялом, которое всегда лежало в его машине. Его тяжесть и тепло на плечах показались спасением. — Я так и знал, что ты выйдешь раньше, как знал – ты решишь замерзнуть тут одна.

Он смотрел на меня ровно с таким же выражением лица, как и прежде. Будто между нами не было тех страшных, обидных слов и смертельной ситуации, раскроившей нашу жизнь на до и после.

— Давай скорее садись в машину, я включу печку на максимум, быстро согреешься.

— Тагир, я… — сама не знаю, что хотела ему сказать. Голова стала ватной, язык – большим и разбухшим, а ноги – слабыми и мягкими.

Но он даже не стал меня слушать. Взял под локоть, осторожно довел до внедорожника, усадил в машину, дождался, когда я пристегнусь ремнем безопасности.

Мне нужно было ему многое сказать, но силы, затраченные на такую короткую дорогу – из палаты в машину, - быстро покинули тело.

Тагир, будто понимая, что я чувствую, выкрутил громкость радио, чтобы музыка звучала ненавязчиво, и плавно повел машину вперед, узнаваемой дорогой, которая вела прямо к дому, бывшему прежде нашим.

— Тамара, — голос его звучал умиротворяюще и убаюкивающее. — Врач сказала, что тебе нельзя волноваться. Никаких стрессов. Да и я не хочу, чтобы ты волновалась. Тот разговор…

Я болезненно зажмурилась и отвернулась к окну, за которым медленно протекала река из машин, редеющая при подъезде к нашему поселку.

— Это все было ошибкой. Ты нужна мне. Я был ослом, что наговорил тебе всякого. Я все придумал, сказал лишнего. От злости. Сам не понимаю, что на меня нашло тогда. Теперь ясно: ты была в положении и потому вела себя… вела себя не так, как я привык.

Тагир протянул руку и провел ею по моему плечу, осторожно огладив.

— У нас все будет по-прежнему. Ты сама увидишь, что все будет хорошо.

Я тяжело сглотнула. Может быть, Тагир прав. Мне действительно уже какое-то время не хотелось близости, чувствовала себя неважно, да и теперь понятно, - почему. Возможно и тот разговор мне привиделся, я уже и сама не помнила точно, что слышала, да и слышала ли вообще?

Он вышел из машины, чтобы открыть ворота к дому. Я смотрела ему в спину, видела, как уверенно и легко он двигается, как открывает ворота, как подмигивает мне, обезоруживающе улыбаясь одной из своих привычных и милых улыбок, от которых у меня прежде ёкало сердце. Убаюканная долгой и размеренной дорогой, мне не хотелось двигаться, хотелось оставить все, как есть. Тагир помог дойти мне до дома, и я повернулась к нему.

Я посмотрела на свой дом, на свои деревья, которые высаживала весной, на мужа, который всегда лучше знал, что нам делать и как жить, и вздохнула. Только потом поняла, что из этой привычной картины что-то выбивалось, царапало взгляд.

Возле нашего крыльца с краю, практически в кустах, стоял огромный букет – лиловые, синие, розовые, васильковые, желтые цветы радостно улыбались мне, подмигивали буйством красок, смеялись пестротой, и, как будто провода, подключали к гудящей жизни земли.