Измена. Я отомщу

Глава 16

Деньги?

— Какие деньги?

—Такие, такие!

Я во все глаза смотрела на женщину перед собой. Даже несколько месяцев, что мы не виделись, не пошли ей на пользу. Лицо опустилось, под глазами расцвели синяки, какие бывают от недосыпа или от злоупотребления едой и алкоголем. Она встала в проеме двери, загораживая проход, полностью вписываясь в обстановку: такая же потрепанная, как двери, облезлая, как стены и серая, как комната позади нее.

В груди что-то кольнуло, остро и болезненно, и тут же эта боль ударила в виски от ее голоса, нарочито громкого, усиленного эхом старого подъезда:

— Пришла, принцесса! Явилась!

Она закашлялась, будто яд слов отозвался в горле. Но эта заминка только еще больше раззадорила ее запал.

— Глядите-ка, — показав рукой на меня, она скривила губы.

Но, судя по тому, что из квартиры не донеслось ни шороха, ни голоса, в квартире никого не было. Наверное, мелкие были еще в школе, по крайней мере, я на это надеялась – что Сонечка не успокаивала меня, говоря, что все ребята учатся, посещают школу и не прогуливают уроки. На правах оставшейся старшей сестры девочка следила за порядком в доме. По крайней мере, пока могла это делать, и хотела…

— Ма-ма… — губы слушались плохо. Это слово должно было звучать совсем по-другому, но я так редко, крайне редко говорила его, и потому сейчас совсем не могла сказать сразу, быстро, привычно родное слово, которое первым говорит любой ребенок на планете.

Мама.

Но женщина напротив меня насупилась, сжала губы и махнула в мою сторону рукой, ладонью вперед, будто прогоняя с порога надоевшую безродную кошку.

— Зачем явилась? Деньги где?!

— Я… — развела руки в стороны, показывая, что пришла с миром, что не причиню вреда, что пришла одна, но она только еще больше нахмурилась. А потом вдруг шагнула ко мне навстречу – на грязный подъездный пол босыми ногами. — Денег у меня нет…

— Проваливай отсюда, чтоб ноги твоей тут не было, — на меня тут же пахнуло застарелым алкоголем – этот запах я помнила очень хорошо, он прочно сидел в моей подкорке.

— Я пришла не с деньгами. Я пришла за помощью. Мне нужна комната.

Она тут же взвилась змеей.

— Проваливай отсюда! — Злость придавала ей сил – и даже будучи не совсем трезвой, она вполне внятно сказала свои страшные слова.

Я покачала головой.

— Этот дом и мой тоже! — запальчиво воскликнула, и тут же закусила губу.

— Твой? Ха! Проваливай отсюда, чтоб ноги твоей тут не было! Шалава!

Теперь она действительно перешла от угрозы к действию – не сильно, но ощутимо ударила меня в плечо. Несмотря на невысокий рост, силы в ней гуляло достаточно – или это сознание собственной правоты помогало?

— Убирайся! — зашипела она. — Или вызову полицию! Вызову!

— Прекрати, — прошептала я, уязвленная этими страшными словами. Мне казалось, что еще можно прийти к диалогу, что еще можно договориться, ведь не мог человек, мать, которая вскормила и видела первые часы жизни своего ребенка, вот таким жутким образом вышвыривать из дома родную дочь? — Прекрати…

Слышать ее слова было невозможно болезненно, они отзывались кислотой на языке, шумом в ушах, и странным чувством – будто бы на большой площади прилюдно демонстрировали твое белье…

— Как ты можешь…

Но все эти слова слышала только я. Тихий шепот неуверенных слов просто не доходил до сознания человека, который по крови был моей матерью. Она лишь только голосила, призывая в свидетели невидимых соседей, каких –то незнакомых людей, а после уже – и силы небесные.

— Убийца! — выплюнула она мне прямо в лицо жуткие слова и уставилась глаза в глаза налитыми от ярости кровью глазами. И тут же все настроение сменилось: если прежде она вела себя не так уверенно, будто разыгрывала спектакль для себя и невидимой публики, то теперь, увидев мою реакцию на свои слова, почувствовала свою силу, свое право. Теперь в глазах загорелось торжество. Она видела, что это слово почти сломило меня. Я сделала шаг назад, второй, третий, едва не упала со ступеньки, вовремя схватившись за перила, не почувствовав под подошвой кроссовка опору. — Убийца!

Теперь ей не нужно было повышать голос – это слово, казалось, услышал весь мир, вся вселенная, весь город. Даже уличный гомон за немытым стеклом подъезда прекратился.

— Уходи! — приказала она мне. Тихо, сквозь зубы, приподняла подбородок.

Я подняла на нее глаза, надеясь, что что-то человеческое, все же, отзовется в этой женщине. Но она была непреклонна. Царица в старом, застиранном халате, порванном на боку, сложила руки на груди.

— Убийца!