Измена. Я подаю на развод

ГЛАВА 1. «Счастье с трещиной»

Шарик упрямо не хотел держаться на скотче и снова отлипал от стены, как будто тоже сомневался, стоит ли праздновать.

Алина прижала его ладонью, выдохнула и посмотрела на часы.

21:17.

— Мам, он уже идёт? — Соня стояла в дверях кухни с бумажной короной на голове. Корона была из набора “Праздник дома”, который Алина купила спонтанно, словно этим можно было зафиксировать счастье, чтобы оно не расползалось по углам.

— Конечно идёт, — сказала Алина слишком бодро и повернулась к духовке. — Папа просто… задержался.

— Как всегда, — честно сказала Соня.

Алина улыбнулась, но улыбка вышла ровно на миллиметр слабее, чем нужно.

— Не “как всегда”. Сегодня… — она остановилась, потому что не хотела произносить вслух: сегодня мне особенно важно, чтобы он пришёл вовремя. Слова казались опасными, будто если сказать — они сразу станут неправдой.

На столе уже стояли тарелки, свечи, салатник, в котором зелень выглядела как витрина чужой счастливой жизни. На подоконнике в вазе торчали тюльпаны — яркие, чуть вызывающие. Максим любил тюльпаны. “Простые и честные,” — говорил он.

Честные.

Алина провела пальцем по краю бокала, стерла невидимую пылинку и снова посмотрела на часы.

21:18.

Телефон лежал на столешнице рядом с доской для хлеба. Экран молчал — как будто тоже обиделся. Она взяла его, набрала “Максим” и тут же сбросила.

— Мам, можно я включу гирлянду? — Соня уже тянулась к розетке.

— Подожди. Давай вместе. Когда папа…

Соня закатила глаза так выразительно, что Алине захотелось рассмеяться — и одновременно захотелось плакать.

— Мам, я же не маленькая. Я просто хочу, чтобы было красиво.

— И будет красиво, — сказала Алина, поймав себя на том, что говорит это не дочери, а самой себе. — Будет.

Она всё-таки нажала вызов.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Наконец — щелчок.

— Да, — голос Максима прозвучал в движении, будто он шёл быстро и не хотел останавливаться.

— Ты где? — спросила Алина ровно.

— На подъезде. Слушай, тут… — он замялся, и это “тут” растянулось так, словно в нём было больше, чем одна причина. — В общем, я на встрече задержался.

— На какой встрече? — Алина старалась, чтобы вопрос звучал как обычный. Как бытовой. Как жена, которая волнуется о горячем ужине, а не о том, что у неё внутри вдруг стало пусто.

— По работе. Алин, ну ты же знаешь. Не начинай, ладно?

— Я не начинаю, — тихо сказала она. — Я просто спрашиваю. Ты обещал быть…

— Я помню, — перебил Максим. — Я уже еду. Всё. Через десять минут.

— Ты это говорил двадцать минут назад.

Пауза.

— Дороги, — бросил он. — Связь плохая. Давай потом.

И отключился.

Алина медленно положила телефон на столешницу.

Соня смотрела на неё, прикусив нижнюю губу.

— Он злой? — спросила дочь.

— Нет, — сказала Алина и вдруг поняла, что сама не уверена. — Он устал. Папа много работает.

— Он всё время устал, — сказала Соня просто. — Может, ему надо меньше работать и больше жить?

У детей иногда получаются фразы, после которых взрослым становится стыдно.

— Иди руки помой, — сказала Алина, пряча своё лицо за дверцей шкафчика. — И корону поправь. Принцесса не может быть с кривой короной.

Соня ушла, топая по коридору, и Алина, оставшись одна, достала из ящика штопор, хотя вино ещё не открывала. Просто нужно было что-то держать в руках.

Её телефон завибрировал — сообщение от Киры.

Кира: Ну что, именинница семейного счастья, он уже оценил твой труд?

Алина улыбнулась. Кира всегда писала так, как будто на свете не существовало трагедий — только сюжеты, которые можно разнести по полкам.

Алина набрала: Едет. Как обычно.

Пальцы зависли. Она стерла “как обычно” и написала: Задержался.

Секунда — и пришёл голосовой.

— Али-и-ин, — протянула Кира в динамике так, словно садилась рядом на табуретку. — Я только не пойму: ты для кого там стол накрываешь? Для Максима или для своего терпения? Если он снова опоздает, ты хотя бы не делай вид, что это нормально. Ну? Скажи мне, что ты сегодня не будешь “понимать и входить в положение”.

Алина выключила голосовое, не дослушав.

Понимать и входить в положение.

Она подошла к зеркалу в прихожей — просто проверить, как выглядит. Платье сидело хорошо. Волосы — аккуратно. Глаза… глаза выдавали её сильнее всего.

Она провела пальцем под нижним веком, будто могла стереть усталость, как тушь.

Снаружи послышался лифт — тяжёлые шаги, металлический щелчок. Соня выскочила из ванной, вытирая руки о футболку.

— Папа! — крикнула она так радостно, что у Алины внутри что-то болезненно дрогнуло.

Щёлкнул замок.

Дверь распахнулась — и Максим вошёл, держа в руках бумажный пакет из какой-то кофейни, словно этим можно было купить прощение.

— Мои девочки, — сказал он громко и улыбнулся слишком широко.

Соня бросилась к нему, обхватила за ноги.

— Ты опоздал! — обвиняюще сказала она, но уже смеялась.

— Я знаю, зайка, — Максим наклонился, поднял её, поцеловал в щёку. — Прости. Я привёз тебе… — он достал из пакета маленький эклер. — Самый вкусный.

— Мне? — Соня просияла. — А маме?

Максим на секунду замер — ровно на долю секунды, но Алине хватило.

— И маме, конечно, — он быстро порылся в пакете и вытащил ещё один. — Просто маме я привёз кое-что другое.

Алина ждала. Не потому что ей нужен был подарок. А потому что ей нужен был знак: я о тебе думал.

Максим подошёл, наклонился, поцеловал её в щёку. Холодный, короткий поцелуй. Не тот, который был раньше.

— Счастливого нашего… — пробормотал он.

Нашего чего? — подумала Алина. Нашего вечера? Нашей годовщины? Нашей семьи?

— Ты мокрый, — сказала она вместо этого. — На улице дождь?

— Моросит, — ответил Максим и снял пиджак.