Измена. Я тебя (не) прощу (книга 1)

Глава 11. Матвей. Наживка для пираньи.

Матвей.

— Вероника, если ты не уйдешь ровно через минуту, боюсь, что я уже не смогу остановиться...

Ты услышишь все, что я о тебе думаю!

Вижу, что она никуда не собирается уходить и иду ва-банк. Потянув руку к выключателю, щелкаю им с силой, и комната погружается в полумрак. Наши фигуры отражаются в большом зеркале.

В свете камина, который ранее зажгла Вероника, мне хорошо заметна бледность ее тонкого лица.

Она всхлипывает. Вижу, как вскидывает голову, поднимает на меня заплаканные глаза, потом отстраняется и вытирает вновь набежавшие слезы.

— Ты думаешь, что я…, — ее подбородок начинает заметно дрожать, — что мне…так легко … вот так прийти… и отдаться первому встречному и поперечному! Пусть и такому как ты, красивому, властному, сильному, но совершенно чужому и незнакомому мне мужчине?

Провожу ладонью по ее нежной щеке, вытирая мокрую дорожку от горячих слез. В свете камина лицо Вероники выглядит таким трогательным и юным.

Замечаю над губой темную родинку и провожу по ней подушечками пальцев.

Вероника вся съёживается в моих руках, открывает было рот, но я ее перебиваю.

— Скажи, — спрашиваю я, пристально глядя в глаза, — разве ты сама сюда пришла, по собственному желанию или у тебя есть еще какие-либо причины для всей этой нелепицы? Зачем весь этот театр?

— Мне просто некуда деваться, я … я тебя как увидела там в машине, когда ты сначала окатил меня из лужи, уехал..., чуть позже вернулся, а потом помог мне…

Я поверила, что мир, он не без добрых людей, и еще я неожиданно для себя...

— Вот только не надо мне говорить про все эти “ах, я влюбилась с первого взгляда”, “не могу без тебя жить” и прочую романтическую чепуху.
Я не верю в подобный бред уже лет десять, если не сказать больше!

— Ты настолько циничен, что совсем не веришь в любовь? — в ее распахнутых серо-голубых озерах-глазах читается сильная душевная боль, сравнимая разве только с болью дикого животного. неожиданно попавшего лапой в расставленный охотником капкан.

Наблюдаю за Никой. Вижу, как дергается, бьется жилка на шее в такт ударам ее сердца.

—Хм… и это говорит мне девушка, которая пришла предложить себя сразу же после единственной встречи на трассе? — смотрю как она передергивает хрупкими плечами, судорожно застегивает пуговицы на блузке и мне становится ее нестерпимо жаль.

— Вероника, мне и так всё ясно как белый день, но очень хочется услышать твою версию происходящего.

— А зачем тебе это? Все равно уже ничего не изменить, — выпрямившись как струна, она отстраняется и поджимает пухлые губы, вновь упрямо вскидывает подбородок вверх, но я намеренно прижимаю ее к себе.

Не отпускаю.

— Я хочу услышать твой честный ответ, и лучше сейчас не криви душой, а просто откройся мне и тебе сразу станет легче.

Как ты мне говорила, мы с тобой словно попутчики в скором поезде. Помнишь? Встретились, поделились радостью и горестями и разбежались по своим делам? Так?

— Матвей, прости, мне очень захотелось, хоть раз в жизни представить себя на месте той, которую можно полюбить просто так… ни за что-то, — по ее лицу бегут предательские слезы, — просто так… понимаешь… за меня саму! Без того, чтобы я хотела бы кому-то услужить, быть нужной, полезной, милой, приветливой и такой, такой…

Молчу и смотрю как она старательно подбирает ускользающие от нее слова, чтобы выразить всю ту муку, которую я читаю на ее бледном и обреченном лице.

— Удобной? — завершаю я за нее.

— Да, именно так! Мне на миг показалось, что я тебе… понравилась…

— А теперь? Что изменилось теперь? — задаю вопрос, а сам прислушиваюсь к звукам, доносящимся из коридора.

Тихие шаги, скрип половицы и капли дождя по металлическому козырьку окна, а потом напряженная тишина.

— Матвей, давайте не будем делать друг другу мозги и трепать нервишки, — еле слышно говорит Вероника, — а просто представим, что ничего не было и тихо разойдемся без обоюдных упреков и ненужных нам грубых слов.

— Нет, поздно, я уже не смогу, я в курсе того, что с тобой происходит и поверь мне не все равно.

— Даже так? Тогда цирк с названием “Морская звезда” дает грандиозную премьеру, есть билеты в первый ряды и в партер, желаете приобрести? — с горечью в голосе произносит Вероника.

— А ведь не все выступающие согласны прыгать в огненное кольцо, да? Вот только у дрессировщика в руках хлыст и он бьет больно, точно и от него, увы... вам не спастись.

— Да, даже если очень захочется, — Вероника тихо продолжает. — Я сейчас чувствую себя мерзкой дрянью и не знаю, что мне делать. Мне нужны деньги на учебу, а еще я помогаю восстанавливаться отцу и все что зарабатываю в кафе идет ему на лекарства.

Ну наконец-то, а то я думал, что она и дальше будет ломать эту комедию и не вспомнит, что у нее есть своя добрая воля и какая-никакая, но все же женская гордость.

Все мои девушки до женитьбы на Вере были мной завоеваны, и ни одна не прыгала сама с разбегу в постель. То ли я интуитивно выбирал девчонок, с которыми можно было выстраивать нормальные отношения, то ли мне просто везло и не попадались откровенные продажные шкуры. Проституток я всегда брезговал и никогда не пользовался их услугами. Мне было важно воспитание, образование, характер и женская скромность.

— Мы снова с тобой на “вы”? — меня все больше и больше забавляет возникшая ситуация. — Помнится, что мне кто-то обещал обалденный ужин, предлагаю сейчас спуститься вниз и сделать вид, что мы с тобой, скажем так … весьма и весьма поладили.

— То есть ты хочешь сказать, что, между нами, все хм… уже случилось? — Вероника непонимающе вскидывает левую бровь. — Что мы с тобой уже переспали?

— Именно, — тихо шепчу ей на ушко. — Я сейчас сделаю вид что целую тебя, а ты не брыкайся, пожалуйста.