Измена. Я тебя (не) прощу (книга 1)

Глава 17. Вера. В гостях хорошо, а дома лучше

Вера.

— Моя куколка, здравствуй, — мама встречает меня объятиями, — проходи скорее, я тесто на пироги поставила, когда ты позвонила, что к нам в гости едешь. Оно уже подошло, сейчас духовку включу и через полчасика пирожки поспеют, будем кушать и общаться.

— Мам, да я ненадолго, Матвей вечером должен домой сегодня вернуться, мне еще в магазин нужно забежать будет, —снимаю пальто и прохожу на кухню, — поэтому я ночевать не останусь, хотя если честно, мне бы этого так хотелось. Мы бы с тобой посмотрели фильм, а потом проговорили бы полночи, как раньше, пока я не была замужем.

— Так и оставайся, не думаю, что Мэт будет на тебя сердиться, ты и так вся принадлежишь семье, уж кому-кому, а ему грех на тебя жаловаться.

Оглядываю небольшую кухню, здесь все по-прежнему чисто, уютно, хоть и небогато, но обставлено со вкусом: светлая мебель, фигурки на комоде, горшки с цветами на окнах, и ласковый кот Мурзилкин, с разными глазами, важно восседающий в кресле напротив телевизора.

— А что Александра Викторовича нет? — спрашиваю маму про отчима, у меня с ним после смерти папы так и не наладились отношения. Скажем так, мы с ним ради мамы, терпим друг друга. Заключили паритет о ненападении, после того как однажды я сгоряча сказала, что если бы я вышла замуж чуть пораньше, то мама бы возможно больше замуж и не вышла. Тем самым намекнув, что если бы Матвей появился в моей и маминой жизни пораньше, то маме не нужно было бы выходить замуж за нелюбимого мужчину.

Мама не была бы в моей новой семье лишней и в нашем с Матвеем большом доме, ей конечно же нашлось бы место. Никогда бы она не почувствовала одиночества и потерянности, как говорил ей некогда Александр Викторович.

Я свято верила в то, что у человека может быть только одна любовь на всю жизнь, раз и навсегда до тех пор, пока папы не стало. Мама как-то вся поникла и завяла, как чайная роза, сорванная в нашем саду, ее некогда живые и блестящие глаза стали грустить, она плакала по ночам и никак не могла смириться со смертью папы.

Александр Викторович возник в маминой жизни, казалось бы, из ниоткуда. До тех пор, пока я однажды, не заглянула в наш семейный альбом, я ни о чем таком и не догадывалась, пока не обнаружила себя на одном из фото, маленькой, сидящей на коленях дядьки, внешне подозрительно напоминающего мне нынешнего отчима.

Заподозрив неладное, я спросила с юношеской непосредственностью, мол кто этот вот человек и по какому такому праву, он держит меня на руках на этом снимке.

Мама, будучи скромной и абсолютно бесхитростной женщиной выпалила, что это ее поклонник, дескать они с папой в молодости наперегонки ухаживали за ней, а однажды пришли, вдвоем не сговариваясь с букетами цветов и видя такую картину, мама выбрала отца.

Александр в тот же день уехал куда-то на Дальний Восток с какой-то экспедицией изучать, как мама сказала, флору и фауну и лишь изредка присылал красивые открытки и поздравления с праздником.

Единственный день, когда Александр частенько приезжал в нашу семью, еще при жизни отца, был мамин день рождения. С огромным букетом любимых мамой пионов он явился к нам шесть лет назад и больше не уехал. Если раньше он одаривал меня подарками и громко спорил с отцом о политике и экономике, то теперь все больше учил меня жизни, считая, что имеет на это право, раз заменил мне отца.

Возможно, я бы иначе относилась к своему отчиму, но на подсознательном уровне я противилась тому, что папы нет, а его друг до сих пор жив и здоров, словно он был виновен в его скоропостижной смерти.

Только после своего замужества я стала немного иначе относиться к Александру, я поняла, что мама имеет право жить свою жизнь, не оглядываясь на прошлое. Что она еще, в сущности, не старая женщина и хочет любить и быть любима.

— А чем это у вас тут таким вкусненьким пахнет, — слышу я голос своего отчима и готовлюсь к тому, что Александр будет забрасывать меня вопросами на тему, когда же я выйду на работу и не надоело ли мне жизнь куколки, которая никак не превратится в бабочку.

Мамино “куколка” в его исполнении слышится совершенно иначе, я чувствую себя в его присутствии какой-то неполноценной иждивенкой, сидящей на шее у собственного мужа.

Желание Александра устроить меня на высокооплачиваемую и престижную работу под лозунгом “Как потопаешь, так и полопаешь” иногда переходит все границы, и я еле сдерживаюсь чтобы не нагрубить отчиму.

— О Верунчик, ты пришла писать заявление о приеме на работу? — начинает он свою излюбленную тираду.

— Нет, — говорю я резко,— я пришла посоветоваться с мамой по поводу плановой беременности, а вы мне пришли мешать.

— Да что ты все думаешь не о том, ребенок он дается свыше и, если его у тебя до сих пор еще нету, значит на то есть у высших сил свои веские причины.

— И что мне теперь до старости сидеть и ждать у моря погоды? — с обидой в голосе говорю я и смотрю на маму, ища в ней поддержку.

— Саша, ты думай, что иногда говоришь, если муж Верочке позволяет не работать, значит она может заниматься собой и домом. Я тоже при Андрее почти не работала, и мы с ним прекрасно жили.

— И где теперь твой Андрей, загнал себя на руководящей должности, нисколько не жалел, мотался по всей стране по этим симпозиумам научным…Спалил себя на этой работе, а все ради вас.

Вижу, как у мамы глаза наполняются слезами и решаю, что Александр в этот раз перегнул палку.

— Вы знаете, я к вам отношусь ради мамы очень лояльно, я, но я не позволю плохо выражаться о моем отце, который дал нам с мамой все, и я ему за это очень благодарна. Хорошо, что из вас двоих мама в молодости выбрала папу, а не вас. Потому что, если бы было иначе, я бы не была так уверена, что мама прожила бы с вами больше трех лет. А из меня вообще бы непонятно бы что получилось, была бы сейчас законченной карьеристкой.

А мама... Это сейчас она стала мягкая и покладистая, а в молодости она была девушка с характером, даже я помню, как она могла поставить человека на место, если ей кто-то рискнул нагрубить. Так что вы не обольщайтесь Александр Викторович, тем более что вы с мамой официально не расписаны.