Измена. Я тебя (не) прощу (книга 1)

Глава 24.Герман. Дело ясное, что дело темное.

Герман.

Да черт возьми, ну куда подевалась флэшка, я же точно помню, что я ее клал вот на эту вот полочку. Задвинул подальше, чтобы никто не нашел, да видно сам от себя так спрятал, что спустя пять лет уже вряд ли найду.

Судя по толстому слою пыли, который лежал на мебели, в этом жилище давно никто не обитал. Мне эта жилплощадь досталась по наследству от отца, но я владел по документам только одной второй, вторая часть принадлежала семье Дёминых, а точнее Матвею.

Мы с моим двоюродным братом Мэтом хотели эту хату по молодости продать, а деньги поделить поровну, но все как-то откладывали до лучших времен, а потом оно вообще подзабылось и квартира стояла без дела. Изредка ее сдавала тетя Лида, но жильцы ей попадались неуживчивые, и соседи по площадке частенько на них жаловались участковому, отчего Мэт ругаясь, выселял очередных квартирантов, иногда приходилось это делать с ментами.

После того как я уехал в Штаты сначала на полугодовую стажировку, а потом и на полноценную работу, я почти не вспоминал свою прошлую жизнь и, если бы не полуночный звонок Матвея, я бы еще долго не показывался на исторической Родине.

Братец напрочь позабыл о том, что у нас с ним разные часовые пояса и когда я услышал его бодрый голос в районе девяти утра по Московским курантам, на моих часах было уже далеко за полночь. Я готовился ко сну и уже растянулся на огромном диване, предвкушая нежные объятия и сладкие поцелуи своей секретарши Лолы.

Мы с ней периодически встречались на моей территории, утоляли любовный голод, но к полноценным отношениям переходить не спешили, поскольку нас все устраивало. Американки достаточно независимые женщины и замуж выходят поздно, а о детях думают после тридцати пяти, не раньше, когда найдут мужчину по душе, а скорее по своим моральным стандартам и высоким материальным запросам. Лола же была еще так молода, что об этом и не помышляла.

Она надула губки, поджала стройные ножки и перекатилась на другой край дивана, укоряя меня томным взглядом и понимая, что я вряд ли сейчас уделю ей внимание.

В силу своего скрытного характера я предпочитаю при важных разговорах не наблюдать посторонних ушей и почувствовав мое к себе отношение Лола идет на кухню,

Умная девочка, чуткая, делает вид, что не обиделась. а может она решила выпить так любимый ею какао. Слышу, как хлопает на кухне дверцей холодильника, выражая все же таким образом свое скрытое недовольство.

Делаю звук в телефоне погромче, а потом и вовсе ставлю на громкую связь.

— Гера привет, у меня к тебе дело, — сразу с места в карьер начинает разговор Мэт.

— Ого, брат, какими судьбами, я тебя не слышал несколько лет.

— Да ладно, надо же как быстро бежит время, — смеется наигранно, отмечаю его настороженный голос. — Я тут твой телефон еле нарыл, пришлось обзвонить нескольких общих знакомых.

— Чем обязан столько поздним звонком Мэтью? — говорю отрывисто и жестко, тем самым, даю понять, что я в квартире не один и для конспирации включаю телевизор. Шумовая завеса нашему разговору точно не помешает.

— Ну чего ты так официально? А давай так… Кто прошлое помянет, тому…, помнишь, что будет или ты в своей Америке совсем родную речь позабыл?

— Ах ты ж хитрый лис, издалека заходишь, знаешь, что я не помню русских пословиц, ведь давно уже живу за кордоном.

— Хах слышу- слышу, что у тебя даже акцент появился. Совсем стал иностранцем. Ну тогда я тебе при встрече напомню и эту и еще кучу других пословиц, только приезжай.

— Думаешь? — спрашиваю бесстрастно, а сам понимаю, что вряд ли брат звонил бы мне по пустякам, но, если Мэт не хочет говорить, значит это точно не телефонный разговор. Вспоминаю наш старый с Мэтом уговор, если при звонке общаемся на английском, значит все тип-топ, а если слышим русскую речь, значит, что-то не так.

— Гера, я тебе кратко скажу. Дело ясное, что дело темное и мне без тебя не разрулить. Когда сможешь?

— Думаю, что через месяц или два не раньше, как раз к твоему дню рождения подоспею. — закидываю удочку и жду, что ответит.

— Нее, Гера, мне надо завтра, ну может край через пару - тройку дней. Делаю скидку тебе не восьмичасовой перелет.

— Ты шутишь? — я точно не ожидал такого поворота событий, — а что такого срочного стряслось? Вроде никто в нашей родне не помер или я чего-то не знаю?

— Гера, блин, типун тебе на язык, все живы и здоровы. Тут другое…

— Тогда что черт возьми, за каким таким хреном я должен все бросить во Флориде и нестись к тебе из Майами в холодную Русь? Говори уже, что за тайны Мадридского двора, а?

— Вера, — выдыхает еле слышно брат, а дальше гробовая тишина, Мэт больше ничего не говорит, он просто кладет трубку.

Мать твою за ногу, Мэтью, стервец! Слушаю еще несколько секунд короткие гудки. Ты знал, как меня вытащить из моей Флоридской берлоги.

Я сжимаю телефон в руке, и перед моими глазами встает старая как мир картина, та которую я очень хотел бы забыть. Та которая преследовала меня несколько лет. Я снова слышу ту песню, которую возненавидел с тех самых пор, когда девушка по имени Вера выбрала из нас двоих моего двоюродного брата. Тем самым она навсегда разделила мою жизнь на... "До" и "После". Я с трудом доучился до конца третьего курса, перевелся сначала в другой универ, а потом и вовсе уехал из страны круто изменив свою судьбу.

Мне было больно смотреть на их с Матвеем счастливые лица, слышать голос той, что так хотел сделать своей, но кодекс мужской дружбы я нарушить не мог.

Девушка сделала выбор и тут уж ничего нельзя поделать. Можно было только смотреть на ее фото, на синие как летнее море глаза и мечтать долгими вечерами о том, что уже не будет никогда для меня достижимо.

Я пробовал забыться в чужих объятиях, пробовал глушить память горячительным. Помогало правда плохо, последнее больше глушило печень, и я вовремя опомнился и завязал с этим дурным пристрастием.

Перелет у меня не отнял много времени, так как рейс был прямой, и я отрубился, как только сел в самолет, благополучно приняв на грудь стопочку, предложенную любезной стюардессой,