Измена. Я тебя (не) прощу (книга 1)

Глава 33. Герман. На чьей я стороне?

Герман.

Третий день хожу сам не свой, заварил Матвей кашу, что так просто не расхлебать. Меня Лола в Майами потеряла, названивает день ото дня.

Я никак не определюсь на чьей же я стороне, а «игроки» ходят довольные, широко улыбаются друг другу, стоят под ручку, и позируют фоторепортерам. Быстрицкий с лицом удава, Мэт как положено крутому бизнесмену, невозмутим и уверен в себе и рядом с ним нервная и дерганная Вероника, прикидывающаяся нежным и кротким олененком.

А мне плеваться в их адрес хочется, особенно после того, как я послушал самую первую запись из клиники, где Быстрицкий расшаркивался перед Матвеем, думая, что их никто не слышит.

Вот ведь, мурло. Мистер Твистер подлый министр, и как говорил мой отец на хитропопых и ушлых найдется хрен с винтом.

Мэт молодец, хорошо держится, солидно, с достоинством, рассказывает глядя в камеру о важности материнства в жизни женщины, о том, что ребенок — это счастье. Такие, казалось бы, простые слова, но они попадают точно в цель, и вот публика аплодирует ему стоя. Брат мой оратор от бога, всегда таким был, начиная со школьной скамьи.

Смотрю на Матвея и Веронику. С виду вот прямо нет их роднее на всем белом свете, а на самом деле при беглом прослушивании диктофона у меня волосы на голове зашевелились от циничности происходящего.

А какое название-то у клиники шикарное “Новая жизнь”, мать твою!

Вероника белая и пушистая, ангел небесный, а не девушка, глаза голубые, как летнее небо, вся такая расфуфыренная явилась, платье белое, а новая сумочка, что я ей якобы подарил, так ей пришлась по вкусу, что она с ней не расстается.

Еле умыкнул ее на пару минуток, чтобы незаметно изъять флэшку с записью и вставить другую, когда закончилась эта вакханалия с репортерами и журналистами.

Голова раскалывается, хочется выпить крепкого кофе, а лучше что-нибудь покрепче. Но нельзя, я тут не на отдыхе, а скорее на работе.

Тянет заявиться к Матвею домой, потому что хочу увидеть ее, Веру, просто увидеть, взглянуть в ее синие глаза и понять, что снова пропал.

Откладывать далее визит к ним домой становится уже неприличным, а мне так трудно совладать со своими чувствами, что хоть волком вой на луну, а себя то ведь не обманешь.

Видимо это не лечится!

После приезда сплю отвратительно, потому что никак не могу адаптироваться к другому часовому поясу и к мерзкой погоде. Если у нас во всю уже щебечут птички, и травка на газонах зелененькая, здесь дуют пронизывающие холодные ветра и постоянно срывается то ли дождь, то ли туман, который в народе называют странным словом «мгычка».

Это когда вроде и дождь, а вроде и нет и когда раскрываешь на улице зонт, чувствуешь себя идиотом, а когда закрываешь, то промокшим бездомным псом.

В гостинице, где я остановился всю прошлую ночь было шумно, въехала футбольная команда со своей армией болельщиков и те гудели и трубили до четырех утра, поддерживали боевой дух своих любимых игроков.

А после отмечали победу команды и выход в полуфинал.

Ага, до тех пор орали, пока самых ретивых горлопанов не выдворили с ментами.

Уснул я только под утро, да и то, потому что выпил две таблетки снотворное. Всю ночь мне снились орущие и машущие флагами фанаты, среди которых появлялось лицо Веры, она смотрела на меня с немым укором, а потом заливалась слезами, разворачивалась и убегала.

Я силился ее догнать, но мои ноги словно вязли то в зыбучих песках, то в болоте. Помню, что они прирастали к полу, я пытался кричать ей вдогонку, но вместо голоса слышались только еле слышимые сиплые хрипы.

Вконец измотанным и уставшим я проснулся от громкого стука в дверь, с трудом соображая, где нахожусь, приподнимаюсь и сажусь в кровати, иду к двери, чтобы открыть и узнать какого собственно черта!

На пороге стоит Матвей в его руках два больших пакета, на морде лица написано, что он очень доволен собой.

Вот чуть ли кипятком не писается от восторга.

— Good afternoon, sleepyhead! Чего не возымело, да? У меня что произношение не гуд? Что у тебя такой постный вид, Герка?

Ладно давай на Рашке, еще раз. Здорово брателло, ты чего до сих пор спишь? А я тебе кофе принес.

— Thank you, you are very kind, — говорю по инерции на английском.

— О, уже лучше. Полдень на дворе по-нашему, я тебе притащил похрустеть вкусным, как раз к твоему завтрашнему утреннему американскому перекусу. Как это у вас называют, чет я позабыл?

— Континентальный завтрак, и да именно, в Майами сейчас восемь утра завтрашнего дня, — отвечаю Матвею по пути в ванну. Бегло гляжу на свое отражение в зеркало. Открываю воду и умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного полегчало.

М-да краше в гроб кладут, но я ж не барышня, чтобы переживать о своей внешности. Слегка красные от недосыпа глаза мне даже идут.

Меня бесит довольный фейс Матвея и хочет приложить его хорошенько об тейбл, чтобы улыбка погасла, чтобы голос стал менее счастливый, чтобы …

Да мать его… чтобы просто… ЧТОБЫ!

Вот без оправданий моей злости на него…

— Как наши шпионские достижения? — спрашивает так, словно это он всю ночь сидел и сливал инфу, а потом слушал ор болельщиков «Динамо» за стеной.

— Если учитывать сколькими секретами я сейчас обладаю, мне может позавидовать ЦРУ, ну или Интерпол, что тоже неплохо.

— Что там наша крыса Быстрицкий и красотка Ника?

Молчу и размышляю, говорить ему или нет?

После того как я узнал об отношениях Вероники с матерью, мое мнение о девушке стало еще хуже. Все-таки первое впечатление, когда я ввалился посреди ночи в квартиру, меня не обмануло.

М-да, дилемма. Чаша весов то и дело качается из стороны в сторону, я не могу принять решение, и пока просто наблюдаю.

За всеми. Включая Матвея.

Интуиция следака мне советует повременить.

Думаю, что Матвей меня в будущем возненавидит, а Вера… она меня никогда не поймет и не простит. Знал и ничего не сказал.