Измена. Яд его лжи

Глава 1

Александра Довлатова

32 года

Август, Москва.

«Ну, как прошло, Сашка? Что сказал врач? — сообщение от подруги приходит ровно в тот момент, когда я выхожу из кабинета гинеколога.

А мне от отчаяния хочется выть, как раненой волчице.

Ведь гинеколог только что похоронила все мои надежды стать матерью.

Сказала с пугающей холодностью и уверенностью в голосе, что в моем случае медицина бессильна.

Матерью мне стать просто не суждено.

И эти слова прозвучали для меня как смертный приговор.

Ведь целых три года мы с Глебом пытались завести ребенка. Посетили всех ведущих специалистов, от репродуктолога до генетика.

Сдали сотни анализов, прошли десятки процедур, потратили миллионы рублей, и все оказалось впустую.

Основная проблема обнаружилась у меня. Глеба пролечили по мелочи, а я лечилась на протяжении двух последних лет.

Уколы, витамины, капельницы, супер-навороченные процедуры и ударная гормональная терапия.

И под всеми этими хождениями по мукам только что была проведена черта.

Жирная, как линия маркера, и тяжёлая, как могильная плита.

— Мне очень жаль, Александра, — Марина Горицына, заведующая отделением гинекологии, развела руками, — но дальнейшее лечение не имеет смысла. Мы могли бы потянуть время, продолжить брать с вас деньги, но у нас не шарашкина контора. Мы не даем напрасных надежд и не вытягиваем из людей деньги на заведомо безнадежное лечение. Увы, для вас дальнейшее лечение будет бесполезным.

Я не знаю, как я вынесла это. Было больно так, что думала, сердце вот-вот разорвется.

Но боль понемногу отпустила, и я даже смогла задать вопрос, пусть и заплетающимся, как у пьяной, языком.

— Ну неужели ничего нельзя ничего сделать? Совсем ничего? Мы же в двадцать первом веке живем. В наше время ЗД-конечности и внутренние органы повсеместно печатают. Неужели нельзя вылечить бесплодие?

— Александра, врачи не волшебники, поймите. Мы не можем взмахнуть волшебной палочкой и сотворить чудо. Лет через тридцать, пятьдесят или все сто бесплодие, может, и станет обратимым. Но сейчас это невозможно. Мне очень жаль, но мы сделали все, что было в наших силах. Насчет вашего случая я советовалась с моими коллегами из репродуктивных центров Соединенных Штатов, Германии и Израиля. И все они подтвердили мои выводы. Ваш случай безнадежен.

— Значит, всё кончено, да? — уныло произнесла, сцепив дрожащие пальцы на ручках сумочки.

— Родить и выносить сами вы не сможете, увы. Но мы можем предложить вам донора ооцитов из криобанка, с которым сотрудничаем, и агентство по найму суррогатных мам. Да, биологически ребёнок вам не будет родным в таком случае, но так ли это важно? Тем более что другого варианта у вас все равно нет. Ну, если только усыновление ребенка из детдома.

Ооциты.

Суррогатная мать.

Детдом.

Другого варианта нет.

Эти слова как безжалостные пули били прямо в сердце, заставляя его истекать кровью.

Я была категорически против суррогатной матери. Наслышана была о стольких жутких историях, связанных с ними, что не хотела рисковать.

А об усыновлении малыша из детдома всерьёз и не думала.

Потому что мне хотелось иметь своего ребёнка, свою кровиночку, свою плоть и кровь.

Хотелось видеть, как растет живот, чувствовать пинки малыша и кормить его грудью.

А чужой ребенок не сможет закрыть эти потребности.

Да и смогу ли я полюбить приемыша? Найдется ли в моем сердце для него место?

А Глеб, господи? Как он отреагирует? Он же мужчина, он хочет наследника, кровного сына. Любой мужчина хочет иметь родного во всех отношениях сына.

Получается, сложилась патовая ситуация. Я хочу, но не могу родить ребенка.

И что же мне делать с этим? Как рассказать мужу?

— В общем, вы подумайте, Александра. Хорошо подумайте. Обсудите все с Глебом Дмитриевичем. Если все же надумаете нанять суррогатную мать, звоните. Сделаем все по высшему разряду. Кандидатку в матери выберете сами, а я лично проведу процедуру оплодотворения и буду вести ее беременность.

— Хорошо, Марина Андреевна, я подумаю. Мы с мужем подумаем. Спасибо вам за все. До свидания. — ответила и на ослабевших ногах вышла из кабинета.

«Ну как прошло, Сашка? Что сказал врач?»

Снова перечитываю сообщение от подруги, раз, другой, третий.

И меня внезапно прорывает. Слезы начинают течь целыми потоками, и я даже не пытаюсь их сдерживать.

Лишь на минуту вытираю лицо. Чтобы напечатать Арине: «у меня все плохо».

А потом отбрасываю гаджет в сторону, закрываю лицо руками и начинаю отчаянно рыдать.

Когда умирает последняя надежда — это больно и очень страшно. Никому бы не пожелала оказаться на моем месте.