Измена: За Порог В Одном Белье

Глава 6

Дни обрели новый ритм, новую текстуру. Вместо вязкого, липкого ожидания, которым была пропитана моя прежняя жизнь – ожидания возвращения Глеба, его настроения, его милости – пришла иная реальность.

Реальность, пахнущая древесной пылью, скипидаром и свежим лаком. Реальность, наполненная сосредоточенным молчанием, прерываемым лишь скрипом рубанка да шорохом наждачной бумаги. Реальность, где мои руки, так долго бездействовавшие или перебиравшие шелк в бутиках, наконец-то нашли свое истинное предназначение – возвращать к жизни то, что было забыто и сломано.

Первый аванс от Орловского, несколько пятитысячных купюр, которые я пересчитывала снова и снова, казался почти нереальным. Мои. Первые. Заработанные. Они жгли ладонь и одновременно дарили пьянящее чувство свободы, смешанное с ледяным страхом ответственности. Эти деньги были не на очередную пару туфель или поход в спа-салон. Они были на выживание. На аренду угла, где я могла бы творить (я договорилась, что все-таки перевузу кресло в отдельное для работы место).

Также я взяла дополнительную сумму и на расходные материалы. Под отчётность, конечно же. Орловский был щепетильным и скурпулезным в некоторых мелочах. Но наверное, это правильно.

Поиск угла превратился в отдельный квест, унизительный и отрезвляющий.

Квартира Полины, мой спасительный ковчег, категорически не подходила. Я не могла превратить ее уютное, заваленное книгами и юридическими папками жилище в столярную мастерскую с ее неизбежной грязью, пылью и едкими запахами. Нужно было свое пространство.

Я провела два дня, обзванивая объявления и катаясь по самым разным уголкам Москвы, которые раньше видела только из окна машины с водителем.

Сайты пестрели предложениями «аренды под мастерскую», но за красивыми словами часто скрывались убогие, неприспособленные помещения.

Я побывала в сыром, пахнущем плесенью подвале где-то в районе Текстильщиков, где единственный свет давала тусклая лампочка под потолком, а из коммуникаций был только ржавый кран с холодной водой. Владелец, мутный тип с бегающими глазками, заломил за это «эксклюзивное арт-пространство» цену, как за приличную студию.

Я посмотрела несколько гаражей в промзоне на Варшавке – холодные бетонные коробки, где зимой, наверное, замерзает вода в стакане, а летом царит невыносимая духота. Хозяева – суровые мужики в спецовках – смотрели на меня с нескрываемым подозрением: «Деревяшки ковырять? Баба? Ну-ну».

Каждая такая поездка выматывала, высасывала остатки сил и надежды. Мир, в котором люди боролись за каждый квадратный метр, за каждую копейку, оказался таким далеким от блестящего, но бездушного мира Глеба, где проблемы решались одним звонком или движением платиновой карты. Я чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, отчаянно хватающей ртом воздух, не понимая, как выжить в этой новой, враждебной стихии.

В какой-то момент я была готова сдаться. Вернуться к Полине, расписаться в собственном бессилии, признать, что Глеб был прав – без него я никто.

Но потом я вспоминала его холодные глаза, его приказ «Сними», ледяной дождь на обнаженной коже… И злость, холодная, яростная, снова поднималась из глубины души, заставляя стиснуть зубы и продолжать поиски.

Наконец, почти потеряв надежду, я наткнулась на объявление, которое показалось лучом света в темном царстве.

Коворкинг для ремесленников в Марьиной Роще.

«Пространство для творчества», «дружелюбная атмосфера», «аренда рабочего места в столярном зале». Цена была не бросовой, но подъемной, съедающей значительную, но не всю часть моего аванса. Я позвонила, договорилась о встрече.

Само здание – старая кирпичная постройка, зажатая между новостройками и складскими помещениями – не внушало оптимизма. Но внутри оказалось неожиданно светло и… живо. Высокие потолки, большие окна, белые стены, кое-где украшенные граффити или картинами.

В большом зале гудел творческий улей: девушки за швейными машинками, парни у гончарных кругов, художники у мольбертов. Пахло краской, глиной, деревом, кофе из небольшой стойки у входа. Атмосфера была немного хаотичной, богемной, но дышала энергией и свободой.

Меня встретила администратор – молодая девушка с пирсингом в носу и фиолетовыми волосами, – провела в столярный зал. Он был отделен стеклянной перегородкой, но звуки все равно доносились. Несколько верстаков были заняты – парень в наушниках сосредоточенно вырезал что-то из дерева, пожилой мужчина в клетчатой рубашке аккуратно склеивал раму. Было несколько свободных мест. Пыльновато, конечно, не без этого. И шумновато. Но светло, тепло, есть вытяжка и розетки у каждого верстака.

– Вот, выбирайте любое, – кивнула администратор. – У нас тут все свои, никто не мешает. Правила простые: убирать за собой, не шуметь после десяти вечера, ну и платить вовремя. Первый месяц – вот столько.

Я протянула ей деньги из своего драгоценного аванса. Она буднично отсчитала купюры, выдала квитанцию и ключ от входной двери.

– Добро пожаловать в наш муравейник, – улыбнулась она. – Если что – обращайтесь.

Я подошла к выбранному верстаку у окна. Положила на него сумку. Провела рукой по потертой деревянной поверхности. Мое. Мое рабочее место. Нелепое, скромное, в шумном коворкинге на задворках Москвы. Но оплаченное моими собственными деньгами.

И это пьянило сильнее любого шампанского. Я стояла там, посреди чужого шума и чужих запахов, и впервые за эти страшные дни почувствовала не только страх и унижение, но и… гордость. Я сделала это. Первый шаг.

Следующий день был посвящен закупке материалов. Поездка в старый, знакомый магазин для художников и реставраторов на Маяковке стала для меня почти терапевтическим ритуалом. Сам воздух здесь, пропитанный запахами скипидара, льняного масла, гуммиарабика, действовал успокаивающе.

Я бродила между высокими стеллажами, как ребенок в кондитерской лавке, разглядывая бесконечные ряды баночек, тюбиков, кистей, инструментов.