Измена: За Порог В Одном Белье

Глава 7

Две недели. Они пролетели как один миг, но в то же время тянулись мучительно долго, отмеренные не тиканьем часов, а этапами кропотливой работы, запахами дерева, лака и клея, гудением мышц от непривычной нагрузки и хрупким, только-только зарождающимся чувством… надежды.

Или просто возвращения к себе?

Коворкинг в Марьиной Роще стал моим вторым домом, моим убежищем от давящей тишины Полиной квартиры, где каждый угол напоминал о моей шаткой, подвешенной ситуации.

Здесь, среди творческого хаоса, стука молотков, жужжания швейных машинок и запаха обжигаемой глины, я чувствовала себя на своем месте. Мой маленький угол у окна, мой верстак, мое кресло – мой фронт работ.

И кресло… оно преображалось под моими руками. День за днем я снимала с него слои времени, грязи, чужого небрежения.

Расчищенная карельская береза оживала, ее перламутровый рисунок начинал светиться изнутри теплым, медовым светом. Я заделывала сколы и трещины с ювелирной точностью, подбирая тончайшие вставки из шпона, шлифовала дерево до идеальной гладкости, чувствуя его тепло, его историю под пальцами.

Каждый успешно завершенный этап приносил глубокое, почти забытое удовлетворение. Я не просто чинила старую мебель. Я собирала по кусочкам и себя саму.

Последние дни были посвящены самому волшебному процессу – лакировке. Слой за слоем я наносила тампоном шеллачный лак, тот самый, немецкий, дорогой. И дерево отвечало мне благодарностью. Оно впитывало лак, и на поверхности появлялся тот самый глубокий, теплый, чуть красноватый блеск, который отличает настоящую старинную полировку от дешевого современного покрытия.

Рисунок карельской березы становился объемным, живым, играл на свету всеми оттенками янтаря, золота и перламутра. Это было похоже на волшебство. Мое личное, маленькое волшебство.

Я работала, забыв обо всем. О Глебе, о его угрозах, о заблокированных счетах, о страхе перед будущим. Была только я, дерево и этот медленный, медитативный процесс возвращения красоты.

Иногда ловила на себе любопытные взгляды других обитателей коворкинга – молчаливого парня-резчика или пожилого мастера-краснодеревщика с соседнего верстака. Они не лезли с расспросами, но в их взглядах читалось профессиональное уважение.

Они видели, что я не просто «девушка, ковыряющая деревяшки». Они видели Мастера. И это придавало сил.

Но стоило мне выйти из мастерской, вернуться в реальный мир, как тревога накатывала снова.

Разговор с Орловским несколько дней назад оставил неприятный осадок. Его холодность, его сомнения, его явный страх перед кем-то (я знала, перед кем) – все это висело надо мной дамокловым мечом. Оценит ли он мою работу? Или найдет предлог, чтобы не платить, чтобы разорвать наше хрупкое сотрудничество? Ведь Глеб не остановится. Он сделает все, чтобы лишить меня последнего шанса встать на ноги.

Я фотографировала результат каждого этапа на телефон – теперь уже хороший, Полинин, – стараясь поймать свет, ракурс, передать всю красоту преображенного дерева. Надеялась, что эти снимки станут моим щитом, моим доказательством против любых возможных придирок.

***

И вот настал день Х. Кресло было готово. Оно стояло посреди моего рабочего угла – изящное, благородное, сияющее теплым блеском полированного дерева. Оно словно помолодело на сто лет, но сохранило при этом свою историю, свою душу.

Я смотрела на него, и сердце переполнялось гордостью. Я смогла. Несмотря ни на что. Я сделала это. Оставалось только доставить его в галерею и получить окончательный расчет. И, возможно, надежду на будущее.

Но как доставить? Кресло было не только ценным, но и тяжелым. В метро с ним не сунешься. Заказывать грузовое такси? Это снова расходы, которых я старалась избегать.

И потом… была же визитка. Маленький белый прямоугольник с именем «Кирилл» и номером телефона лежал у меня в кошельке, словно талисман. Он сам предложил помощь. Сказал звонить, не стесняться.

Я долго колебалась. Снова просить его? Навязываться? После той странной переписки, где он был таким участливым, но таким уклончивым насчет себя? Это было неловко. Но кто еще мне поможет? Полина была по уши в работе, у нее начинался сложный судебный процесс. Милана уехала на очередную фотосессию куда-то за город. Других вариантов не было.

Собравшись с духом, я набрала его номер. Руки слегка дрожали. Гудки казались бесконечными.

– Алло? – его спокойный голос в трубке заставил сердце пропустить удар.

– Кирилл? Здравствуйте. Это Евлалия… – начала я, запинаясь. – Вы… вы давали мне свой номер… говорили, если понадобится помощь…

– Евлалия! Добрый день! Конечно, помню! – в его голосе не было и тени удивления или недовольства. Только спокойная, дружелюбная готовность слушать. – Что-то случилось?

– Да нет, все хорошо! Даже наоборот! – поспешила заверить я. – Я закончила работу над креслом! Тем самым, для Орловского. И теперь… теперь его нужно доставить в галерею. Оно довольно тяжелое… Я подумала… вы предлагали помощь с перевозкой… Если вам неудобно, я пойму, я что-нибудь придумаю…

– Конечно, удобно! – перебил он меня мягко. – Я же обещал. С удовольствием помогу. Во сколько и куда нужно подъехать?

Его мгновенная, безоговорочная готовность помочь снова обескуражила и вызвала прилив теплой благодарности. Почему он это делает?

– Ой, спасибо вам огромное! Я в коворкинге, в Марьиной Роще, адрес я пришлю сообщением. А привезти нужно в галерею Орловского на Пречистенке. Может быть… часа через полтора? Если у вас получится?

– Договорились. Буду через полтора часа. Не волнуйтесь, все сделаем.

– Спасибо, Кирилл! Вы меня просто спасаете!

Я повесила трубку, чувствуя, как напряжение немного отступает. Он приедет. Он поможет. Снова. Мой странный, загадочный ангел-хранитель на белой Kia.

Он приехал ровно в назначенное время. Я ждала его у входа в коворкинг, стараясь выглядеть как можно спокойнее и деловитее. Он вышел из машины – сегодня на нем были простые джинсы и темная футболка-поло, но все та же аура спокойной уверенности и какой-то скрытой силы.