Измена. Забытый звонок

Глава 3. Ночная Москва

Мы выходим из кафе, и Москва обдаёт нас вечерней прохладой — жара наконец спала, но воздух ещё тёплый, как одеяло. Огни зажигаются один за другим: витрины магазинов, фонари на Тверской, машины, которые сигналят, как будто спешат на конец света. Алексей идёт рядом, руки в карманах джинсов, и спрашивает:

— Куда дальше? Домой или приключений?

Я фыркаю, потому что "домой" — это к Дмитрию, к его "эротичному" вечеру, который, наверное, уже в разгаре. Нет, нафиг. Я качаю головой:

— Приключений. Покажи мне Москву, которую бармены знают. Не туристическую, а настоящую.

Он ухмыляется, и мы сворачиваем с Тверской на боковую улочку, в сторону Арбата. Пешеходная зона, уличные музыканты играют что-то гитарное, туристы фотографируются у граффити. Мы идём медленно, болтаем. Я вдруг начинаю рассказывать про Дмитрия — не знаю, почему, может, вино развязало язык, а может, просто нужно выговориться.

— Мы познакомились на корпоративе, — говорю я, глядя под ноги, на брусчатку. — Он был таким "творческим": рисовал скетчи на салфетках, шутил про дизайн мира. Я тогда подумала: вау, не как все эти офисные зомби. А на деле... он эгоист. Вечно "я устал от рутины", но сам ничего не меняет. Сидит за компом, смотрит сериалы, а я пашу, планирую отпуск, чтобы "оживить" отношения. И вот, бац — "малыш" по телефону.

Алексей слушает, не перебивая, только кивает иногда. Потом говорит:

— Знакомо. Моя бывшая ушла к йогу, потому что я "слишком бармен". Типа, не духовный. А я ей: "Духовность — это когда коктейль мешаешь с душой". Она не оценила.

Я ржу, представляя его с шейкером в позе лотоса. Мы доходим до Арбата, садимся на лавочку у фонтана. Вокруг — уличные художники, кто-то продаёт матрёшки, а мы треплемся про жизнь. Он рассказывает про бар: как люди приходят с историями, хуже моих, — один чувак предлагал коктейль за совет по разводу, другой плакал в виски после увольнения.

— Бар — это как исповедальня, — говорит он, — только с алкоголем вместо молитв.

— А ты? — спрашиваю я. — Не устал от чужих драм?

Он пожимает плечами, смотрит на воду в фонтане.

— Не-а. Это учит, что все мы в одной лодке. Ты вот, Анна, уже круто справилась — не пошла скандалить, а пошла жить.

Я хмыкаю, но внутри — тепло. Не от вина, а от того, что он прав. Мы встаём, идём дальше, к Патриаршим прудам. Ночь уже полная: звёзды еле видны из-за огней, но пруды тихие, вода отражает фонари, как зеркало. Мы садимся на скамейку у воды, и я чувствую, как злость на Дмитрия уходит, как пар от коктейля. Алексей достаёт из кармана пачку жвачки, предлагает мне.

— Анти-стресс, — шутит он. — Лучше, чем йога.

Я беру, жую, и мы молчим минуту — не неловко, а уютно. Потом он спрашивает:

— А планы? Что дальше, после этого... апокалипсиса?

Я думаю секунду. Планы? Раньше — отпуск с Дмитрием, дом, может, дети когда-нибудь. А теперь...

— Не знаю. Может, сменить работу. Или поехать куда-то одна. Или открыть свой бар с "анти-изменными" коктейлями.

Он ржёт, толкает меня плечом.

— Я инвестирую. Но seriously, Анна, ты справишься. Ты уже справляешься.

Мы болтаем дальше: про фильмы (он фанат старых комедий, я — триллеров), про музыку (он играет на гитаре в свободное время, я пою в душе так, что соседи стучат), про Москву (он знает все закоулки, где лучшие шаурмы, я жалуюсь на метро в час пик). Шутки летят: он подкалывает меня за "маркетинговый" взгляд на жизнь ("всё впариваешь?"), я его — за коктейли ("это же алхимия для алкашей").

Часы показывают уже два ночи, но мне плевать. Мы доходим до пруда, где лебеди спят, и садимся ближе к воде. Вдруг он говорит:

— Слушай, Анна, ты реально крутая. После такого — и сидишь тут, ржёшь над йогами. Уважаю.

Я улыбаюсь, и внутри — тепло, как от хорошего коктейля. Не любовь, нет, но... облегчение. Как будто я не одна в этой ночи. Небо светлеет, рассвет подкрадывается, и мы встаём.

— Ну что, пора? — спрашивает он.

Я киваю, но прошу номер: "На случай, если понадобится анти-изменник". Он диктует, улыбается.

— Пиши, если что. Или просто так.

Мы расходимся: он на такси, я — пешком, к метро. Москва просыпается, а я думаю: чёрт, Анна, это была ночь. Не конец, а начало. И, может, этот Алексей — часть этого начала.