Измена. Жена офицера

Глава 1. Настя

— Девушка, я же вам уже сказал, нельзя, — отбривает меня солдатик на входе. — Без допуска — ну никак.

— Да вы поймите, я же не просто девушка, я жена! — умоляюще льну к забору, будто так смогу протиснуться сквозь решётку. — Он ранен. Мне просто нужно узнать, как он!

Паренек смотрит на меня с усталой, почти извиняющейся строгостью. Он примерно мой ровесник. Щёки обветрены, рука привычно лежит на автомате, как будто это не оружие, а часть его тела.

— Правила для всех одинаковые, — говорит он чуть мягче. — Даже если вы жена. Особенно если вы жена. Вас и быть-то тут не должно. Уезжайте по-хорошему. Пока никто не увидел вас.

— Ну как же я могу вот так уехать? — едва не реву я. — Я ведь такой путь сюда проделала и он совсем близко теперь. А я уеду? Дайте хоть узнать что с ним и я тут же убегу!

— Не положено! — отрезает он упрямо. — У нас тут поток. Раненых много. Списки закрытые. Если нет подтверждённого допуска, извините, барышня.

Я отшатываюсь от калитки, судорожно вдыхая. Руки дрожат, лицо горит.

Меня действительно не пустят к нему?

Я проделала весь путь на попутках, две пересадки, день в дороге — и теперь нас разделяет всего-то какой-то забор?

И я как назло никак с ним связаться не могу. Почти месяц он на связь не выходил, и вот наконец три дня назад звонок от его командира. Назвал мне номер госпиталя и велел теперь им трубки обрывать, лишь бы от него отстала.

Я и обрывала, просила мужа позвать. А они как этот вот — не положено. Как же бесят!

Одному командиру у них все положено. Тот хоть трубку не бросал ни разу.

Кстати…

Я выхватываю из кармана телефон и быстро нахожу нужный номер.

Хасанов. Тот самый командир, которому я в ожидании мужа оборвала телефон.
Пальцы дрожат, я наконец слышу гудки, а затем:

— Ну что опять? — в трубке звучит уставший баритон, успевший мне надоесть, пока я искала мужа.

— Здрасте, Рустам Дамирович. Я извиняюсь. Это жена капитана Зорина вас беспокоит.

— Я понял, — выдыхает кажется раздраженно. — Что еще случилось?

— Я... это… я тут приехала. У госпиталя стою, но меня не пускают.

Пауза кажется просто бесконечной. Я уже хочу было переспросить слышит ли он меня, но наконец:

— В смысле — у госпиталя? — голос ровный, но в нем появляются пугающие нотки.

— Ну... я приехала, — выдыхаю едва слышно, чувствуя, что у меня от его изменившейся интонации ноги почему-то подкашиваются. — Вы же… вы сами сказали, что он ранен и здесь. А он не отвечает. Ни на звонки, ни на сообщения. Я решила — ну, просто приехать. Узнать.

— Как приехать?

— Меня подвезли. Эм… Попутка.

Пауза.

— Кто посмел? Фамилия!

Пу-пу-пу. Кажись зря я ему вот так во всем сама призналась. А-то ведь еще покажет кому из-за меня?

— Д-да я же не спрашивала, — отмахиваюсь я. В конце концов он же меня пытать не будет, чтобы выяснить имя добродетеля, который меня сюда доставил. — Просто... пустите меня к мужу, а? Я умоляю вас. Мне нужно знать, что с ним. Я больше не могу так.

В трубке слышен грозный выдох, больше похожий на рык.

— Ну, Рустам Дамирович, я вас очень прошу, — уже начинаю всхлипывать, понимая, что не могу уехать, ну повидав мужа.

— Отставить слезы! — командует твердо. — Наслушался уже, — фыркает. — Всю душу мне уже вымотала! Ожидайте.

Он сбрасывает. А я отнимаю телефон от уха и непонимающе вглядываюсь вдаль за забор.

Значит пустят меня к мужу? Или его самого ко мне приведут? Это было бы лучшим вариантом, ведь это будет значить, что он и правда в порядке, раз на своих двоих выйдет ко мне. Но лишь бы увидеть его! Убедиться, что он в порядке!

Господи, пожалуйста.

И наконец я слышу шаги.

Твёрдые. Уверенные.
Отыскиваю взглядом кому они принадлежат. Незнакомый мне мужчина приближается к забору. Высокий. Хмурый. Военный до кончиков пальцев. Перемотанное плечо, перевязь через грудь.

Солдатик без лишних слов открывает перед ним калитку, выпуская мужчину ко мне.

Он останавливается в шаге. И смотрит так строго-оценивающе сверху вниз. Как на нашкодившего ребенка, которого выпороть мало. И дышит так зло, что мне становится не по себе.

— Совсем больная? — вдруг цедит.

И я узнаю этот голос.

Командир мужа. Так он тоже здесь?

А, ну точно. Плечо же перемотано. Видимо тоже ранен.

Я киваю в ответ на вопрос. У меня уже нет сил играть в достойную. Нет сил объяснять. Слёзы застят глаза:

— Мне нужно увидеть его, — всхлипываю. — Я не могу уехать…

Он смотрит долго.

Глаза у него светлые, колючие как лед.

Щёлкает языком, будто сдерживает раздражение, потом кивает — резко, по-военному:

— За мной.

Разворачивается и идёт обратно в калитку. А я — за ним. Без вопросов. Без воздуха в лёгких. Будто на допрос. Ведь совсем не знаю, что пеня теперь ждет. А вдруг Виталика из-за меня накажут? Как-то я об этом сразу не подумала. Вот дура.

Однако назад дороги нет.

Мы уже входим в здание госпиталя.

Командир идёт быстро, шаг у него чёткий, ровный, даже с перемотанным плечом. Не сутулится, не прихрамывает, будто ранение — пустяк.

— В-вы только Виталика не наказывайте, — шепчу, пытаясь нагнать мужчину. — Он же не знал, что я приеду. Это я сама. Только я виновата.

— Как адрес нашла?

— Ну так вы же номер госпиталя мне дали. Вот я у них и спросила.

— И они так просто ответили? — с сомнением спрашивает он.

— Не просто, — признаюсь, пожимая плечами. — Но вы же знаете, я могу быть… эм… настойчивой.

— Назойливой, — фыркает и мне кажется он ухмыляется, но увидеть не могу, потому что отстаю от него на полшага: — Повезло Зорину с женой, конечно. С такой и умирать не захочется — из-под земли достанет.

— Кому умирать? — пугаюсь я.

— Никому, — отмахивается. — Так, к слову просто. А номер госпиталя я не для этого давал, — бросает он негромко, не оборачиваясь. Голос хлёсткий, без интонаций. — Достаточно было позвонить и узнать о его состоянии. Но никак не тащиться сюда.