Измена: Жена олигарха

Глава 16

Валентина Сергеевна не стала ничего говорить в коридоре клиники. Ее пальцы, холодные и цепкие, впились мне в локоть с силой, которой я никогда бы не ожидала от этой всегда сдержанной женщины.

— Пойдем, — прошипела она, озираясь по сторонам, и почти потащила меня за собой к выходу. — Здесь нельзя.

Я, ошеломленная, не сопротивлялась. Мой мозг отказывался работать. Все мои теории, все догадки разбивались о ее испуганное, незнакомое лицо.

Она не повела меня в свой лимузин, а почти втолкнула в первую же попавшуюся тихую кофейню через два переулка. Заказала два эспрессо, даже не спросив меня, и усадила за столик в самом дальнем углу, заслоненном высокой спинкой дивана.

Кофе принесли мгновенно. Она не притронулась к своей чашке. Ее руки дрожали, когда она совала в них сахарницу и тут же отставляла ее в сторону.

— Анна, — начала она, и ее голос, всегда такой уверенный и властный, срывался на шепот. — То, что ты думаешь... это не так. Поверь мне.

Я молчала, сжимая в руках горячую фарфоровую чашку, пытаясь найти в ее тепле хоть какую-то опору.

— Дмитрий... — она сглотнула, с трудом подбирая слова. — Он здесь не с какой-то... женщиной. Он здесь один. Он сдает анализы.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах я увидела не ложь, а настоящую, выстраданную боль.

— В нашей семье... в роду его отца... — она замолчала, будто заставила себя продолжать. — Есть болезнь. Генетическая. Очень редкая и очень страшная. Она проявляется у мужчин. После тридцати пяти. Она... она разрушает нервную систему. Медленно. Неотвратимо.

Воздух перестал поступать в легкие. Я сидела, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное.

— Он стал замечать первые симптомы полгода назад, — голос Валентины Сергеевны стал чуть тверже, но не менее горьким. — Сначала мелкое дрожание рук. Потом проблемы с координацией. Он испугался. Мы все испугались. Он прошел полное обследование здесь, в «Эвридике». Это одно из немногих мест, где изучают эту мутацию.

Она наконец сделала глоток кофе, будто пытаясь смыть с губ горький привкус правды.

— Он не хотел тебе говорить, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная жалость. — Он боялся. Боялся, что это знание... что оно сделает его уязвимым в твоих глазах. Слабым. Он всегда должен был быть для тебя сильным. Непоколебимым. А эта болезнь... она не оставляет от силы и следа.

Я смотрела на нее, и мир вокруг медленно, неотвратимо рушился. Не в хаосе гнева и предательства, а в гробовой, леденящей тишине отчаяния.

Не любовница. Не беременная Алиса. Не готовящаяся замена мне и моему сыну.

Болезнь. Смертельный приговор. Тайна, которую он носил в себе, которую боялся открыть.

Все мои планы, вся моя ярость, вся моя месть — все это было построено на песке. На чудовищном, непростительном недоразумении. Я видела измену там, где была трагедия. Я готовилась нанести удар в спину человеку, который, возможно, просто пытался достойно встретить свой конец.

Чашка выскользнула у меня из пальцев и с грохотом разбилась о пол. Но я даже не вздрогнула. Я просто сидела и смотрела на свою свекровь, видя в ее глазах не осуждение, а общую скорбь, общую для нас обеих боль.

Весь мой хрупкий, выстраданный мир рухнул в одно мгновение. И на его месте осталась лишь пустота и стыд, жгучий и всепоглощающий.

Обратная дорога домой стерлась в памяти. Я не помнила, как вышла из кафе, как села в такси, как поднялась в свою комнату. В голове гудело, словно после мощного взрыва, заложившего уши. Обрывки фраз свекрови, ее испуганное, искаженное болью лицо — все это кружилось в мозгу, не желая складываться в единую картину.

Закрылась в спальне, прислонилась к двери и медленно сползла на пол. По щекам текли слезы, но я даже не замечала их. Это были не слезы обиды или гнева. Это были слезы полнейшей, абсолютной потерянности.

Все, во что я верила последние недели, месяцы, оказалось ложью. Не его ложью. Моей. Я выстроила в голове грандиозный заговор, нашла врага, назначила виновного, объявила войну. А оказалось, что стреляла из пушки по воробьям. Хуже того — я стреляла в раненого зверя, приняв его агрессию за нападение.

Его холодность. Его отдаление. Его вечные «переговоры» и пропажи. Я видела в этом предательство, измену, пренебрежение. А что, если это было... отчаяние? Попытка оградить меня? Уйти, чтобы не показывать свою слабость? Чтобы я запомнила его сильным, а не угасающим на моих глазах?

Стыд сжигал меня изнутри, жгучий и едкий. Я представила его лицо, когда он получал мои анонимки, когда видел мой публичный скандал. Он не видел мести обиженной жены. Он видел, как тот, кому он, возможно, пытался сохранить хотя бы иллюзию счастья, плюет ему в душу, когда он наиболее уязвим.

Вскочила, почти побежала к своему потайному месту с ноутбуком. Мне нужно было проверить. Пересмотреть все. Каждую улику, каждую запись, каждую цифру через призму этой новой, чудовищной правды.

Открыла файлы «Призрака». Эти схемы, офшоры, переводы. Раньше я видела в них лишь жадность и желание скрыть доходы. А теперь? А что, если он... готовился? Готовился обеспечить меня и сына, пока еще мог контролировать ситуацию? Выводил деньги в тихие гавани, подальше от вероятного хаоса, который мог начаться в компании с ухудшением его здоровья?

Сердце сжалось от боли. Нет, это уже паранойя. Не может быть...

Лихорадочно открыла переписку с Алисой. Ту самую, что стала для меня главным доказательством их связи. Я читала ее заново, вчитываясь в каждое сухое, деловое слово.

И нашла. То, на что раньше не обращала внимания, потому что искала только подтверждение своим подозрениям.

В одном из писем, за несколько недель до моего «разоблачения», он поручал ей: «Проанализировать условия медицинского страхования для топ-менеджеров. Обратить особое внимание на покрытие редких генетических заболеваний и заболеваний нервной системы. Предоставить варианты с максимальным покрытием».