Измена: Жена олигарха

Глава 17

Тишина после его ухода была оглушительной. Слово «Довольна?» висело в воздухе, тяжелое и ядовитое, как смог. Оно проникало внутрь, смешиваясь со жгучим стыдом и смятением, которые уже разъедали меня изнутри. Нет, я не была довольна. Я была потеряна, уничтожена, раздавлена грузом своей собственной ошибки.

Но одна мысль не давала мне покоя, как заноза. А что, если я все же не ошиблась? Что, если его мать, желая защитить сына, солгала мне? Придумала эту душещипательную историю о болезни, чтобы отвести от него подозрения? Я не могла просто поверить на слово. Мне нужны были доказательства. Окончательные, железные.

Адреналин, острый и горький, снова заструился по венам. Вина и жажда правды вели жестокую войну внутри меня, и жажда правды побеждала. Мне нужно было знать. Во что бы то ни стало.

Вспомнила про доступ к медицинскому порталу клиники «Эвридика», который Марина добыла для меня неделю назад, когда мы искали компромат на Алису. Тогда это казалось победой. Теперь это было орудием пытки.

Заперлась в кабинете, запустила VPN и открыла закладку. Логотип «Эвридики» возник на экране, холодный и безразличный. Мои пальцы дрожали, когда я вводила логин и пароль. Каждая частица меня кричала, что это преступление, что я нарушаю последние границы, но я уже не могла остановиться.

Нашла поиск по пациентам. Ввела его имя: «Соколов, Дмитрий Владимирович». Система выдала несколько файлов. Самый верхний был помечен грифом «Строго конфиденциально». Я щелкнула на него.

Файл открылся. Десятки страниц медицинских терминов, графиков, результатов анализов. Я пролистала их, почти не понимая смысла, пока не нашла то, что искала. Заключение. Диагноз.

И он был там. Тот самый, о котором говорила Валентина Сергеевна. Сложное, длинное латинское название, расшифровка... Все совпадало. Дегенеративное неврологическое заболевание. Генетической природы. Прогноз... Прогноз был неутешительным.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Значит, правда. Все это время... он действительно умирал. И скрывал это от меня.

Откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по щекам текут слезы. Теперь уже слезы настоящие, горькие и беспомощные. Все мои мечты о мести рассыпались в прах, оставив после себя лишь пустоту и всепоглощающее чувство вины.

Моя рука механически потянулась к мышке, чтобы закрыть файл, чтобы больше никогда не видеть этого подтверждения своего безумия. Но взгляд случайно скользнул чуть ниже. Под его историей болезни в списке прикрепленных файлов был еще один. С более свежей датой. Всего двухнедельной давности.

Щелкнула на него, уже не ожидая ничего, кроме продолжения кошмара.

Это был не медицинский отчет. Это был лабораторный бланк. С логотипом другой, генетической лаборатории. И заголовок гласил: «Заключение по результатам ДНК-тестирования».

Я замерла, не веря своим глазам. Стала читать, и мир сузился до размеров экрана.

**«Заказчик: Соколов Дмитрий Владимирович.**
**Образец No1: Соколов Дмитрий Владимирович (буккальный эпителий).**
**Образец No2: Соколов Антон Дмитриевич (буккальный эпителий).**
**Вид теста: Установление отцовства.**
**Вероятность отцовства: 99,9999%»**

Перечитала эти строки раз, другой, третий. Мозг отказывался воспринимать информацию. ДНК-тест. На отцовство. Для нашего сына. Он... он проверил, его ли это ребенок? Совсем недавно, две недели назад, когда уже болел, когда уже знал о своем диагнозе, он нашел время и силы, чтобы усомниться во мне настолько, что заказал этот тест?

Вся та жалость, все то раскаяние, что только что наполняли меня, испарились в одно мгновение. Их место заняла новая, еще более свирепая ярость. Он мог болеть. Он мог страдать. Он мог бояться. Но это... это было нечто иное. Это было самое низкое, самое гнусное проявление недоверия. Он не просто скрывал от меня правду. Он подозревал, что я способна на самое страшное предательство.

Горячие слезы стыда и боли сменились ледяными слезами ярости. Он проверял своего собственного сына! В то самое время, когда я рыдала над его мнимыми изменами, он сомневался в крови своего ребенка!

Сидела и смотрела на экран, на этот мертвящий, бездушный документ, который перечеркивал все. И болезнь, и жалость, и намек на возможное примирение. Между нами всегда будет стоять это. Его недоверие. Его готовность поверить в самое худшее обо мне.

И в тот момент я поняла, что не ошиблась в главном. Он может и был жертвой болезни, но он был и монстром. И никакая болезнь не оправдывала этого.
Ледяная волна, что накатила на меня при виде этих строк, была такой всепоглощающей, что на секунду мне показалось, я перестану дышать. Все — его болезнь, его страдания, мои слезы и жалкие попытки оправдать себя — испарилось, сгорело дотла в одно мгновение. Осталась только эта. Голая, безжалостная, оскорбительная правда.

Он проверял. Своего собственного сына. Нашего сына.

Жалость? Раскаяние? Они растворились, как дым, уступая место чему-то древнему, первобытному и абсолютно беспощадному. Это была не просто ярость. Это было глубочайшее, самое унизительное предательство из всех возможных. Хуже, чем любая измена. Хуже, чем любая ложь.

Он мог болеть. Он мог страдать. Он мог бояться смерти и пытаться оградить меня от этого кошмара. В этом была своя, извращенная, но логика. Но это... это не имело оправдания. Никакого. Это был удар ниже пояса. Удар в спину. Удар в самое сердце того немногого, что между нами еще оставалось.

Он не доверял мне. До самого конца. Даже когда, возможно, пытался «защитить», в глубине души он считал меня способной на самый низкий, самый подлый обман. Он думал, что я способна подсунуть ему чужого ребенка. Вложить в его руки, в его имя, в его наследие ложь.

Слезы, которые текли по моему лицу секунду назад, высохли. Их место занял холод. Абсолютный, пронизывающий до костей холод. Я больше не чувствовала ни боли, ни сожаления. Только чистую, концентрированную ненависть.