Измена: Жена олигарха

Глава 20

Следующие несколько дней прошли в каком-то лихорадочном, нервозном ожидании. Мы с Дмитрием продолжали играть наши роли, но теперь это напоминало танец двух сомнамбул — мы двигались на автомате, все внимание было приковано к тому, что происходило за кулисами. Каждый раз, когда в доме раздавались шаги Алексея, мое сердце замирало. Каждый его звонок заставлял меня внутренне сжиматься.

Я почти не спала. Большую часть ночей проводила у компьютера, переписываясь с Мариной. Она была нашим глазами и ушами в цифровом пространстве, нашим призрачным союзником.

— Он берет папку с собой в кабинет, — пришло сообщение от нее в одно из таких ночных бдений. — Сидит, смотрит. Листает. Ничего не печатает. Просто читает.

Я сжимала кулаки, глядя на экран. Читай, читай. Наслаждайся тем, как тебе в руки плывет корона.

— Встал, — написала Марина секунды через две. — Берет папку. Идет к сканеру в углу.

К сканеру. Не к телефону, чтобы позвонить юристу. Не к компьютеру, чтобы написать своему помощнику. Прямо к сканеру. Значит, он не собирался ни с кем советоваться. Он собирался переправить документы сразу туда, куда нужно. Значит, он уже был достаточно уверен в себе и в своем праве распоряжаться этим.

Я затаила дыхание, словно могла своим присутствием через экран его спугнуть.

— Сканирует, — отчеканила Марина. — Страницу за страницей. Медленно, внимательно. Создает PDF.

Минуты тянулись, как часы. Я могла представить его — сосредоточенного, с горящими жадностью глазами, аккуратно укладывающего каждый лист под крышку сканера. Он думал, что собирает свою победу. Он и не подозревал, что аккуратно, своими руками, собирает воедино все улики против себя.

— Все, — наконец пришло сообщение. — Закрыл файл. Сохранил. Подключается к своему зашифрованному почтовому ящику. Тот самый, который я не могу взломать.

Вот оно. Момент истины. Я обхватила ладонями горячий стакан с давно остывшим чаем, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Прошло еще несколько томительных минут. Марина молчала. Я уже начала думать, что связь прервалась, или она попала в какую-то ловушку, или Алексей что-то заподозрил.

И вдруг — новое сообщение. Безликое, набранное белым текстом в черном окне чата.

— Отправил.

Я выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание. Получилось. Он проглотил наживку. Он сам, добровольно, отправил фейковые документы тому, кому, как он думал, они были нужны.

— Я не могу прочитать переписку или увидеть содержимое, — продолжила Марина. — Шифрование слишком серьезное. Но я зафиксировала сам факт отправки. И я вижу имя получателя в логах сетевой активности.

Прильнула к экрану, сердце снова заколотилось где-то в горле. Имя. Кто он, этот теневой кукловод?

Три точки в окне чата маячили несколько секунд, будто Марина сама не решалась это написать.

— Он отправил это не своему юристу, — наконец появился текст. — Получатель — человек с позывным «Мороз».

Я замерла. «Мороз». Леденящее душу, бесчеловечное прозвище. Оно ничего мне не говорило, но от него стало физически холодно.

— Я слышала это имя, — продолжила Марина, и даже через безличный текст почувствовала, как изменился ее тон. Он стал серьезнее, почти тревожным. — Это не просто посредник. Это рейдер. Серьезный игрок. Специалист по враждебным поглощениям. Он не просто скупает акции — он ломает компании. Дробит их и продает по частям. Он... — Марина сделала паузу. — Очень опасный тип. С ним шутки плохи. Ваш Алексей ввязался в очень, очень грязную игру.

Текст на экране поплыл перед глазами. Не просто завистливый брат. Не просто мелкий интриган, мечтающий урвать кусок побольше. «Враждебные поглощения». «Опасный тип». Масштаб угрозы, которая нависла над Дмитрием, над его бизнесом, над всем, что он построил, вдруг предстал передо мной в своем истинном, ужасающем размере.

Это была уже не семейная склока. Это была война. И наш с Дмитрием маленький спектакль вдруг превратился в первый, отчаянный акт обороны против настоящего врага.

Я откинулась на спинку кресла, пытаясь перевести дух. Руки дрожали. Передо мной лежал телефон. Нужно было позвонить Дмитрию. Передать ему то, что узнала. Но я не могла пошевелиться. Словно парализовало.

Опасный тип. Очень опасный тип.

Эти слова звенели в ушах, смешиваясь с тиканьем часов в тишине спальни. Мы с Дмитрием думали, что охотимся на крысу. А оказалось, что мы ткнули палкой в гнездо гадюки.

***

Сообщение от Дмитрия пришло глубокой ночью, когда я уже почти провалилась в беспокойный, нервный сон. На экране телефона горели всего два слова: «Завтра. Кабинет. 11:00. Дело о разводе». Сердце ушло в пятки. Кодовая фраза. Значит, нужно говорить. По-настоящему.

Ровно в одиннадцать я стояла перед его кабинетом, чувствуя себя идиоткой. «Дело о разводе». Какой кричащий мелодраматизм. Но другого способа встретиться наедине, не вызывая подозрений у Алексея и прислуги, у нас не было.

Вошла без стука. Он сидел за своим столом, но на этот раз не делал вид, что работает. Он просто сидел, глядя перед собой, и выглядел... уставшим. По-настоящему, до самых костей.

— Садись, — сказал он тихо, кивнув на кресло напротив.

Я села, молча. Он встал, подошел к двери и щелкнул замком. Потом прошелся по кабинету, доставая из ящиков стола и с книжных полок несколько небольших, похожих на коробочки, устройств. Одно из них он поставил на стол между нами. На маленьком экранчике загорелась зеленая лампочка.

— Глушилка, — коротко объяснил он, возвращаясь на свое место. — И проверка на жучки. Чисто. Можно говорить.

Тишина в комнате стала вдруг очень громкой, очень плотной. Мы смотрели друг на друга через полированное дерево, и между нами висели все те месяцы лжи, ненависти и взаимных упреков. Теперь нам предстояло это отбросить. Хотя бы на время.

— Марина все рассказала, — начала я. — Про «Мороза».

Он кивнул, его лицо не дрогнуло.

— Я знал, — произнес он тихо. — Не про этого... Мороза. Но про то, что Алексей что-то затевает. Что-то нехорошее.

Я замерла, ожидая продолжения. Он смотрел куда-то мимо меня, в стену, но видел, похоже, что-то совсем другое.

— Он всегда был... амбициозным, — сказал Дмитрий, и в его голосе впервые за все время я услышала не злость, а что-то похожее на грусть. — Завидовал. Хотел большего. Я это видел. Думал, это просто... братские штуки. Что он побухтит и успокоится. Я даже пытался его в дело поглубже ввести, доверить больше. Думал, так он успокоится, почувствует себя значимым.

Он горько усмехнулся, и эта усмешка была направлена против него самого.

— Глупо, да? Я, который всех всегда просчитываю на десять шагов вперед. Не смог разглядеть предательства в собственном брате.

— Ты не хотел видеть, — тихо сказала я.

— Не хотел, — согласился он. — Он семья. Последняя, кроме... — он запнулся, не решаясь сказать «кроме тебя и сына». — Последняя кровная родня. Я думал, это что-то значит.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Воздух в кабинете был тяжелым, насыщенным горечью и разочарованием.

— Подозрения были, — продолжил он. — Мелкие нестыковки в отчетах. Случайные разговоры, которые он слишком быстро обрывал. Я даже нанял пару раз частных детективов проверить его. Но они ничего путного не нашли. Он был осторожен. А я... я отмахивался. Гнал от себя эти мысли. Пока ты... — он посмотрел на меня, — пока ты не принесла мне ту запись.

В его голосе не было упрека. Было констатация факта. Я вскрыла гнойник, который он боялся тронуть.

— Я никогда не думал, что он решится на предательство, — тихо произнес Дмитрий, и это прозвучало как самое горькое признание. — На то, чтобы вступить в сговор с кем-то против меня. Против семьи. Чтобы желать мне... настоящего краха. Не просто денег, а полного уничтожения.

Он замолчал, снова уставившись в окно. Его профиль казался высеченным из камня — твердым и неуязвимым. Но в его глазах, когда он повернулся ко мне, была тень той боли, которую он тщательно скрывал ото всех.

— Этот «Мороз»... — я начала.

— Я знаю, кто это, — перебил он меня. Его голос снова стал жестким, деловым. — Уже выяснил. Марина права. Он очень опасен. И то, что Алексей связался именно с ним... это говорит о том, что игра идет не на жизнь, а на смерть. Мою смерть.

Он откинулся на спинку кресла, и вдруг вся его напускная твердость куда-то ушла. Он выглядел опустошенным.

— Анна, — сказал он тихо, почти шепотом, и в его голосе прозвучала такая незащищенность, что мне стало физически больно. — Если со мной что-то случится...

Он не договорил, снова повернувшись к окну. Его плечи были напряжены.

— Если со мной что-то случится, — повторил он, уже глядя на меня, и в его глазах была бездна страха и отчаяния, которые он больше не мог скрывать, — позаботься о сыне. Обещай мне. И... не дай им все забрать. Не дай им уничтожить все, что я построил. Обещай.

Он смотрел на меня не как бывший муж на надоевшую жену. Он смотрел как человек, передающий последнюю волю. Как союзник, доверяющий самую важную миссию. В его взгляде была мольба. И бесконечная, всепоглощающая усталость.

И в тот момент я поняла, что наши личные войны, наша ненависть друг к другу — это ничто по сравнению с тем, что надвигалось снаружи. И что теперь мы по-настоящему в одной лодке. До самого конца.