Измена: Жена олигарха

Глава 21

Тот день с самого начала выдался каким-то... напряженным. Воздух в особняке был густым и неподвижным, словно перед грозой. Даже прислуга двигалась на цыпочках, а Алексей, обычно такой развязный, похаживал по коридорам с неестественно озабоченным видом, постоянно проверяя телефон. Я сидела в зимнем саду с книгой, но не видела ни единой строчки, только вглядывалась в узоры на морозном стекле и прислушивалась к каждому шороху.

И вот он раздался — не привычный скрип парадной двери, а резкий, властный звонок у ворот. Не тот звонок, который издают машины службы доставки или даже деловые партнеры Дмитрия. Это был звонок, который говорил: «Откройте. Я уже здесь, и мне не нужно ваше разрешение».

Я увидела, как за окном замерзшего партера остановился длинный, матово-черный "Бэнтли". Из него вышел человек. Высокий, в идеально сидящем пальто цвета антрацита, с седыми висками и осанкой бывшего военного или профессионального танцора. Он не спешил, окидывая взглядом фасад дома — не восхищенным, а оценивающим, холодным, будто прикидывал его стоимость на снос.

Мое сердце упало куда-то в ботинки. Это был он. Я знала это даже без представления. «Мороз». Он пришел к нам домой. Нагло, без предупреждения, демонстрируя, что все границы для него условны.

Через минуту в дверях зимнего сада возник растерянный дворецкий.
— Госпожа Соколова, к господину Соколову... гость. Неожиданный. Он прошел прямо в кабинет.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гость. Как будто это был старый приятель, заскочивший на огонек. Адреналин ударил в голову, заставив кровь гудеть в висках. Мне нужно было видеть. Слышать. Я должна была знать, что происходит.

Я выскользнула из зимнего сада и крадучись прошла по коридору к кабинету Дмитрия. Дверь была прикрыта, но не закрыта. Я прижалась к стене рядом с дверным проемом, затаив дыхание, рискуя быть пойманной, но не в силах остановиться.

Голос незнакомца был таким, каким я его и представляла — низким, бархатным, без единой повышенной ноты. В нем не было ни угроз, ни давления. Только ледяная, неумолимая вежливость.

— ...понимаю, что без предупреждения, Дмитрий Михайлович, — доносилось из-за двери. — Но время, увы, не ждет. Мои принципалы очень заинтересованы в стабильности вашего холдинга. В эти неспокойные времена. Они хотели бы предложить свою помощь. Финансовую, разумеется. Как друзья.

Я слышала, как Дмитрий что-то ответил, но его голос был глухим, приглушенным. Он старался говорить спокойно, но я уловила усталость и напряжение, которые мы так старательно изображали для Алексея, но теперь они звучали по-настоящему.

— Ваши принципалы весьма... предусмотрительны, — прозвучал наконец его голос. — Но я не вижу причин для беспокойства. Все под контролем.

Легкий, почти бесшумный смешок.
— Контроль — понятие относительное, Дмитрий Михайлович. Особенно когда здоровье подводит. Очень жаль слышать о ваших... проблемах.

В его словах не было ни капли искреннего сожаления. Была лишь холодная констатация факта, который он использовал как оружие.

Наступила пауза. Я представила, как Мороз обводит взглядом кабинет, этот символ власти Дмитрия, уже мысленно прикидывая, как переставит здесь мебель.

— Надеюсь, у вас есть достойный преемник, который сможет принять эстафету, — снова зазвучал бархатный голос. — Мне говорили, ваш брат, Алексей, человек весьма компетентный. Энергичный. Говорят, он готов взять на себя ответственность в трудную минуту. Он, несомненно, будет... прекрасным преемником.

Меня бросило в жар. Он произнес это так легко, так небрежно, будто обсуждал погоду. Но в этих словах был смертный приговор. Он уже видел Алексея на месте Дмитрия. Уже делил шкуру неубитого медведя. И самое ужасное — он давал Дмитрию понять, что его брат уже на его стороне. Что предательство свершилось.

Раздались шаги. Они шли к выходу. Я отпрянула от двери и замерла в нише за большой китайской вазой, стараясь слиться с тенью.

Дверь открылась. Первым вышел Дмитрий. Его лицо было каменным, но по едва заметному подрагиванию мышцы на его скуле я поняла, что творилось у него внутри. За ним вышел Мороз. Вблизи он казался еще более внушительным и холодным. Его глаза, светло-серые, почти бесцветные, скользнули по мне, застывшей у вазы, но не задержались ни на секунду. Я была для него частью интерьера. Ничем не примечательной деталью, женой, которая скоро будет сметена вместе со всем остальным.

На прощание он повернулся к Дмитрию и снова улыбнулся своей идеальной, безжизненной улыбкой.

— Не провожайте. И подумайте о нашем предложении. И о будущем. Вашем и... вашей компании.

Он кивнул и направился к выходу, его пальто развевалось за ним как плащ. Я стояла, не дыша, прижавшись к холодному фарфору вазы, и смотрела ему вслед. Он уезжал так же тихо и неумолимо, как и появился, оставив за собой ледяной след и ощущение неминуемой беды.

Алексей. Преемник. Эти слова висели в воздухе, как ядовитый газ. Игра вступила в новую, смертельно опасную фазу.


Мы сидели в кабинете Дмитрия, и воздух был густым от невысказанных слов и страха. После визита Морозова дом больше не казался крепостью. Он превратился в стеклянный аквариум, выставленный на всеобщее обозрение, где за нами наблюдал холодный, безразличный взгляд со стороны.

Дмитрий молчал, его пальцы сжимали бокал так крепко, что костяшки побелели. Он смотрел в темноту за окном, но видел, я знала, не ночной город, а будущее, которое рушилось у него на глазах.

— Он уже делит твои активы, — тихо сказала я, нарушая тягостное молчание. — Он сказал это открыто. «Преемник». Он уже считает Алексея твоим преемником.

Дмитрий резко повернулся ко мне. В его глазах бушевала ярость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние.

— Что ты предлагаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Объявить ему войну? Он сожрет меня заживо, если я сделаю первый шаг. А Алексей... Алексей просто пешка. Винтик в его механизме.

Именно это слово — «пешка» — стало ключом. Щелчком, который перевернул все с ног на голову. Мы смотрели на Алексея как на угрозу. Как на предателя, которого нужно остановить. А нужно было смотреть на него совсем иначе.

— Именно, — сказала я, и голос мой прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Он пешка. Марионетка. А марионеткой нужно не мешать. Ей нужно... помочь.

Дмитрий нахмурился, не понимая.
— Помочь? Помочь ему уничтожить меня?

— Нет, — я подошла к его столу и уперлась в него ладонями. Адреналин пульсировал в висках. — Помочь ему стать самым ценным источником информации для Морозова. Единственным каналом, через который тот будет получать сведения о тебе и твоем состоянии.

Я видела, как в глазах Дмитрия мелькает мысль, но он еще не догонял. Он слишком привык бить в лоб, давить силой, а не хитростью.

— Мы не будем его останавливать, — продолжила я, и план, рожденный отчаянием, начал обретать четкие формы в моей голове. — Мы будем поощрять его. Мы дадим ему украсть еще больше. Мы сами подложим ему «секретные» документы, «конфиденциальные» переговоры, «эксклюзивные» данные о твоем здоровье и твоих планах. Только все это будет... неправдой.

Я сделала паузу, чтобы мои слова дошли до него.

— Мы создадим для него целый мир иллюзий, Дмитрий. Мы будем кормить его ложью, а он, довольный и уверенный в своей значимости, будет нести ее своему хозяину. Мы позволим ему чувствовать себя гением шпионажа, пока он сам закапывает себя и Морозова в яму из дезинформации.

Дмитрий смотрел на меня, и на его лице медленно проступало понимание. Гнев отступал, уступая место холодному, расчетливому интересу.

— Ты предлагаешь... отравить источник, — медленно произнес он.

— Да! — воскликнула я, чувствуя, как меня захлестывает азарт. — Мы завалим Морозова дезинформацией. Мы создадим ему такие искушения, такие «уникальные возможности», от которых он не сможет отказаться. Мы покажем ему слабые места, которых нет, и лазейки, которые ведут в тупик. Пусть он строит свои планы на песке. Пусть он совершает ошибки. Фатальные ошибки. На основе нашей лжи.

Я закончила и перевела дух, внезапно осознав, что только что выпалила все это на одном дыхании. Сердце бешено колотилось. Я рисковала. Этот план был безумно опасен. Одна ошибка, одна утечка правды — и все рухнет.

Ждала его насмешки. Его скепсиса. Его привычного «не лезь не в свое дело, Анна».

Но он молчал. Смотрел на меня. И в его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения.

Было что-то другое. Что-то новое и незнакомое.

Он отставил бокал, медленно поднялся из-за стола и сделал шаг ко мне. Его лицо было серьезным, а во взгляде — интенсивная, жгучая дума.

— Это... — он запнулся, подбирая слова, и его голос звучал приглушенно, почти с уважением. — Это блестяще. И безумно.

Он покачал головой, и на его губах появилось что-то похожее на улыбку. Не насмешливую, а скорее удивленную.

— Завалить его дезинформацией, — повторил он, обдумывая. — Заставить его самого разрушить свои планы. Использовать Алексея как курьера лжи... Да. Это по-холодному жестоко. И гениально.

Он смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не просто союзника поневоле. Я увидела настоящее, неподдельное восхищение. Он видел во мне не жертву, не надоевшую жену, а стратега. Равного.

— Ты уверена, что мы сможем это провернуть? — спросил он тихо. — Это должна быть идеальная ложь. Безупречная.

— У нас нет другого выбора, — так же тихо ответила я. — И да. Мы сможем. Я смогу.

Он кивнул, и в этом кивке была не только договоренность, но и доверие. Тяжелое, выстраданное доверие.

— Тогда начинаем, — сказал он, и его голос снова обрел стальную твердость, но на этот раз в нем слышался иной оттенок — азарт охотника, который наконец-то учуял слабину в своем могущественном противнике. — Готовь свою ложь, Анна. Я обеспечу ему идеального курьера.