Измена: Жена олигарха

Глава 22

После того разговора что-то во мне переключилось. Острая, парализующая паника отступила, уступив место холодной, сосредоточенной ярости. Они думали, что имеют дело с испуганной женщиной, которая может только плакать и требовать внимания? Пусть думают. Я покажу им, на что действительно способна женщина, которую загнали в угол.

Мой мир сузился до четырех стен моего кабинета. Он превратился в штаб операций, в центр гигантской лжи, которую мы с Мариной ткали с кропотливостью пауков. Поверхность стола исчезла под грудами распечаток, финансовых отчетов, схем организационной структуры холдинга и блокнотов, испещренных моими пометками.

Я погрузилась в дебри его империи с упорством маньяка. Изучала бизнес-процессы, в которых раньше не понимала ни слова. Вникала в тонкости слияний и поглощений, учила язык договоров и отчетностей. Моим проводником в этом цифровом аду была Марина. Она была моим ангелом-хранителем, моим щитом и моим мечом в виртуальном пространстве.

— Смотри, тут у них стандартный шаблон для отчетов по инвестициям, — ее голос в наушниках звучал спокойно и деловито. — Используй такой-то шрифт, такие-то поля. В третьей графе всегда указывают код проекта. Если хочешь, чтобы выглядело правдоподобно, не меняй структуру, меняй цифры внутри.

И я меняла. Ночью, когда дом затихал и только слышалось мерное тиканье часов, я сидела за компьютером и создавала шедевры обмана. Фейковые отчеты о якобы убыточных проектах, которые на самом деле были золотыми жилами. Поддельные письма от несуществующих инвесторов, готовых вложиться в «спасительную» для Дмитрия сделку, которая должна была стать ловушкой для Мороза. Сфабрикованные медицинские заключения, где умело сочетались реальные факты о его состоянии и откровенная ложь о резком ухудшении.

Я училась. Быстро и жадно. Каждый день приносил новые знания, каждый час — новые риски. Я спала урывками, по три-четыре часа, просыпаясь от кошмаров, в которых я путала реальные цифры с вымышленными. Ела прямо за столом, не отрываясь от экрана. Я жила в этом водовороте лжи, и он затягивал меня все сильнее, становясь единственной реальностью.

Алексей тем временем цвел и пах. Он с важным видом прохаживался по дому, все чаще отвечая на звонки с той снисходительной уверенностью, которая выдавала в нем человека, уверенного в своей скорой победе. Он с удовольствием забирал у меня «случайно» оставленные на виду бумаги, подхватывал оброненные в разговоре с Дмитрием фразы о «срочных, но рискованных сделках». Он был идеальным "курьером", и наблюдать за его самодовольством было одновременно противно и забавно.

***

Однажды ночью, а может, это была уже другая ночь — время спуталось в один непрерывный поток, — я сидела, уткнувшись в экран, и пыталась вспомнить, какая именно дата должна стоять на фиктивном договоре с китайскими инвесторами. Голова гудела от усталости, глаза слипались, а цифры плясали передо мной малоприятным танцем.

Вдруг дверь в кабинет тихо открылась. Я вздрогнула, машиной рукой свернув окно с опасными документами. На пороге стоял Дмитрий.

Он был без пиджака, рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы слегка растрепаны. Он выглядел так же устало, как и я. В руках он держал две чашки.

Не говоря ни слова, он подошел и поставил одну из них передо мной на стол, аккуратно сдвинув стопку бумаг. Пахло мятой и медом. Чай. Простой, обычный чай.

Смотрела на него, не в силах ничего сказать. Мы не разговаривали несколько дней, кроме как для обсуждения самых необходимых деталей нашего плана. Наши пути пересекались только в коридорах, где мы поддерживали видимость холода и отчуждения.

Он не уходил. Он стоял и смотрел на мой стол, заваленный бумагами, на экраны мониторов, на мои исписанные блокноты. Его взгляд скользнул по моему лицу, по синякам под глазами, которые не мог скрыть даже тональный крем.

Я ожидала вопроса. Какой-нибудь колкости. Замечания в духе «не надорвись» или «это все равно бесполезно».

Но он молчал. Простоял так несколько секунд, и в тишине кабинета это молчание было громче любого крика.

И потом он произнес это. Тихо, почти про себя, глядя куда-то мимо меня, в темное окно.

— Я бы никогда не смог победить тебя. Я это понял.

Он сказал это без пафоса, без лести. Констатируя факт. Как если бы внезапно обнаружил, что дважды два — четыре.

Я замерла с чашкой в руках, чувствуя, как тепло керамики проникает в мои окоченевшие пальцы.

Он повернулся и вышел так же тихо, как и вошел, оставив меня наедине с чаем, с гудящим компьютером и с этим странным, оглушающим признанием.

Оно висело в воздухе, растворяясь в аромате мяты. Это не было «спасибо». Это не было «прости». Это было нечто большее. Это было признание меня как равного. Как противника, которого он уважает. Как силы, с которой нужно считаться.

Сделала глоток чая. Он был теплым, сладким и каким-то невероятно настоящим в этом мире лжи, который я сама и создавала.

И впервые за долгие недели по моей спине пробежали не мурашки страха, а что-то другое. Что-то похожее на гордость.

***

Мы сидели в его кабинете, уставившись в большой экран, на котором расходились разноцветные графики и бежали строки котировок. Воздух был густым от напряжения и от запаха холодного кофе, который мы уже давно перестали пить. Мы молчали. Не потому что нам нечего было сказать, а потому что любые слова могли сглазить ту хрупкую, невероятную аферу, которую мы затеяли.

На экране одна из дочерних компаний холдинга — «Сибирские ресурсы» — показывала просто фантастический рост. Акции взлетели на десятки процентов за несколько часов. Объемы торгов зашкаливали. Казалось, весь рынок бросился скупать эти бумаги.

Алексей, наш «верный» курьер, несколько дней назад получил в свои жадные руки тщательно подготовленный нами документ. Секретный меморандум о готовящемся гигантском госконтракте для «Сибирских ресурсов». Контракте, который должен был превратить эту скромную, в целом убыточную компанию, в золотую жилу. Мы вложили в подделку все — от бланка с водяными знаками до виртуозно подделанных подписей экспертов. И он купился. Как ребенок.

И теперь мы наблюдали, как акулы с Уолл-стрит и из лондонского Сити, ведомые невидимой рукой Морозова, скупают эти акции. Он вливал в эту мыльную пузырь миллионы. Реальные, живые деньги. А мы сидели и смотрели, как наша ложь материализуется в цифрах на экране.

Дмитрий сидел неподвижно, подперев кулаком подбородок. Его лицо было каменной маской, но по едва заметному подрагиванию мышцы на его щеке я понимала, какая буря бушует у него внутри. Это был первый, по-настоящему ощутимый успех. Первая кровь.

— Смотри, — я ткнула пальцем в экран, где отображались данные по крупным сделкам. — Еще один пакет. На пять миллионов долларов. Он не сбавляет ход.

Дмитрий молча кивнул. Его взгляд был прикован к цифрам, которые росли с пугающей скоростью. Он видел не прибыль, а ловушку, которая захлопывалась для его врага.

— Он думает, что забирает у меня кусок пирога, — наконец проговорил он, и в его голосе звучала ледяная гамма эмоций — от злорадства до горькой ярости. — А сам покупает билет на «Титаник». И даже не знает об этом.

Я не могла оторвать взгляд от экрана. Это было одновременно страшно и упоительно. Мы, как боги, управляли рынком из этого кабинета. Наша ложь заставляла двигаться миллионы. Мы обманывали одного из самых опасных людей в стране, и у нас получалось.

Вдруг на столе у Дмитрия зазвонил телефон. Не его личный, а тот, «официальный» номер, который знали очень немногие. На экране загорелся неизвестный номер.

Легкая победа мгновенно испарилась, уступив место леденящему душу предчувствию. Мы переглянулись. Он поднял трубку и включил громкую связь. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Алло.

— Дмитрий Михайлович, — раздался тот самый, бархатный, безжизненный голос, который я слышала в своем зимнем саду. Голос Морозова. — Поздравляю с таким ажиотажем вокруг вашего актива. «Сибирские ресурсы», кажется, всех удивили.

В его голосе не было ни злости, ни раздражения. Только легкая, почти дружеская насмешка.

Дмитрий не дрогнул.