Измена жениха. Контракт с Инквизитором 3

Пролог

Говорят, новорожденные дети похожи на ангелов.

Мой сын, Эйдан рох Вейн, был похож на генерального директора в состоянии праведного гнева, которому не доложили о провале квартального плана.

Когда в три часа ночи он решал, что его пеленки стали недостаточно пушистыми, а температура воздуха в детской упала на полградуса ниже комфортной, весь Императорский дворец вставал на уши. Тени на стенах начинали танцевать от страха, а драконы, охранявшие периметр, нервно вздыхали, выпуская струйки серного дыма в ночное небо. Дариан, вскакивая с кровати с мечом в руке, уже через секунду понимал, что враг не за стенами, а в колыбели, и что этот враг требует немедленного внимания, молока и смены подгузника. И самое страшное — с этим врагом нельзя было договориться, его нельзя было запугать или подкупить. Можно было только подчиниться.

Но это было даже забавно. После всего, что мы пережили — предательства, войн, драконов, Бездны и межпространственной мафии, — быть разбуженными собственным ребёнком казалось почти мирным времяпрепровождением. Я ловила себя на мысли, что это и есть та самая спокойная жизнь, за которую мы так отчаянно сражались. Дариан, этот суровый, безжалостный Инквизитор, превращался в мягкотелого отца, стоило Эйдану пискнуть. Он брал его на руки с такой бережной аккуратностью, словно держал не младенца, а самое хрупкое и драгоценное сокровище во вселенной. Он пел ему странные, мрачные колыбельные на древнем языке теней, от которых у меня по спине бегали мурашки, но которые заставляли Эйдана мгновенно затихать, улыбаться беззубым ртом и тянуть крошечные ручки к отцовской тьме.

В общем, даже в состоянии «декретного отпуска» наша жизнь была насыщенной. Казначейство требовало отчетов по репарациям драконов. Юристы плакали над новой редакцией договора о вассалитете и грозились уволиться, если в договор добавят еще один пункт. Шмыг, наш пушистый Лорд-Инспектор, требовал расширения кладовой под печенье и введения в штатное расписание должности «Помощник по блестящим представительским расходам». А я… я просто наслаждалась моментами тишины, когда Эйдан спал, Дариан был рядом, и мир, казалось, наконец-то замер в ожидании чего-то хорошего после череды бесконечных кризисов.

Я думала, что мы это заслужили. Мы сражались. Мы побеждали. Мы создали новую Империю — сильную, стабильную, с драконьими крыльями и тенями Инквизитора, готовыми накрыть любого врага. Мы были непобедимы. Мы были семьей.

По-настоящему пугающим стало то, что я проснулась в четыре утра не от крика Эйдана.

Я проснулась от абсолютной, звенящей тишины. И от странного, неприятного ощущения, будто кто-то тайком, без моего ведома, закрыл одну из моих внутренних «бухгалтерских книг». Словно из идеально отлаженной системы бесследно исчез жизненно важный отчет. Словно в моем организме, который я всегда считала идеально работающим механизмом, вдруг отключился какой-то важный орган.

Раньше я всегда чувствовала магию. Не как абстрактную силу, а как постоянный, ровный гул где-то под рёбрами. Как низкочастотный гул серверной, в которой ты работаешь годами. Ты привыкаешь к этому шуму, он становится фоном, но стоило ему пропасть — и ты просыпаешься в холодном поту, потому что мир вдруг стал каким-то слишком тихим. Слишком статичным. Слишком обычным. Безопасным — но пустым.

Это случилось впервые. Сердце забилось быстрее, когда я попыталась прислушаться к своему внутреннему состоянию. Никакого серебряного покалывания. Никакого ощущения, что я — центр маленькой вселенной, которая подчиняется моей воле. Просто тело. Просто усталая женщина, которая недавно родила.

Я приподнялась на локтях, провела рукой по разгорячённой коже и попыталась призвать серебряное свечение Абсолютного Поглощения. Ту самую силу, которая делала меня черной дырой для любой магии, которая спасла меня от Октавиана, от драконов, от Бездны, от Синдиката Пустоты. Мой главный козырь, моя страховка и моя визитная карточка. То, что делало меня не просто Императрицей, а силой, перед которой трепетали целые миры.

Оно откликнулось. Но вяло. Словно сотрудник, который уже собрался на обед и не хочет брать на себя лишнюю нагрузку. Серебряные искры лениво пробежали по пальцам и погасли, оставляя после себя легкое онемение, будто я долго держала руки на морозе. Я сжала кулак, пытаясь удержать их, заставить вспыхнуть ярче, как в старые добрые времена, когда я могла аннигилировать целые армии одним взмахом руки.

Ничего. Только тусклое, умирающее мерцание. Свет, который гаснет быстрее, чем я успеваю его зажечь.

Это было неправильно. Это было так же неправильно, как если бы у меня вдруг отключили интернет в самый разгар важного совещания, на котором решалась судьба компании. Я чувствовала себя так, как чувствуют себя женщины, когда их любимый бренд расширяет ассортимент, а потом объявляет о закрытии всей линейки. Тихий, подспудный ужас, пробивающийся сквозь сонную одурь и заставляющий сердце биться чаще.

«Просто усталость, Кира, — сказала я себе, заставляя голос в голове звучать ровно и профессионально, как на совещании с недовольными инвесторами. — Ты родила ребёнка, обанкротила Бездну, подписала кабальный договор с драконами и за неделю превратила столицу из эпицентра хаоса в оплот стабильности. Если это не повод для легкого выгорания, то я не знаю, что такое дедлайн. Тебе нужен отдых. Настоящий. Без магии, без отчетов и без Шмыга, который вечно тащит в дом старые драконьи артефакты».

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Старая техника антикризисного управления, которая помогала мне в самые страшные моменты земной жизни. Она сработала и сейчас. Дрожь в руках начала утихать.

Я повернула голову, и мой взгляд упал на спящего мужа. На подушке, разметав черные, как вороново крыло, волосы по белоснежному шёлку, лежал мой Инквизитор. Он был прекрасен в своей мрачной, опасной красоте. Даже во сне его лицо сохраняло выражение сосредоточенной власти, но тонкие линии усталости вокруг глаз выдавали, как много он пережил за последние недели. Тени, его верные слуги, мирно клубились по углам комнаты, не решаясь потревожить сон хозяина.