Измена. Жизнь заново

Глава 4

Просыпаюсь в незнакомом месте. Но по запаху лекарств понимаю: я в больнице.

Тело сковано вялостью. Пытаюсь поднять руку, но она падает бессильно на одеяло. Приподнимаю его: на мне надета ночная рубашка в цветочек. Цепляю ее пальцами, вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, что сковывает мой живот. Взгляд сразу натыкается на белую наклейку, похожую на послеоперационную.

Память тут же выводит на экран смутные картинки, наполненные звуками и ощущениями: встревоженные крики, хлопанье дверьми, влажный ветер на лице. А еще запах автомобильной кожи, смешанный с ароматом мужского парфюма, и отрывистые слова:

— Дина, как вы? Дина не спите! Дина, вы меня слышите?

И я что-то мычу, мычу в ответ, а потом уплываю в темноту.

И снова:

— Дина, не молчите! Дина, сейчас приедем!

Я понимаю, что меня куда-то везут, но как-то отстранённо, будто все происходит не со мной. А потом лицо доктора надо мной, бархатный голос, укол в сгиб локтя, черная маска, которая ложится на нос и рот, сладковатый запах наркоза.

Устало откидываюсь на подушку. Такое простое движение отнимает все силы. Прислушиваюсь к себе. В целом, все нормально. Боли нет, даже чувствую какую-то легкость.

Перевожу дух и поворачиваю голову. Рядом на стуле сидит Серафима в белом халате и клюет носом. Невольно улыбаюсь. Трогаю ее за руку.

— А? Что?

Сима встряхивается, крутит головой. Бледно-голубые глаза еще покрыты туманной дымкой сна, щеки пылают румянцем, а пухлые губы влажно блестят.

— Просыпайся, подружка, рассказывай. Где я?

Голос звучит хрипло, откашливаюсь.

— Что? А-а-а, — подруга с удовольствием потягивается и зевает. — Ты в клинике.

— Это я поняла. Как здесь оказалась?

— Какой-то мужик привез.

— Мужик? — от удивления брови ползут на лоб. — Какой мужик?

— А я знаю? — вскрикивает Симка. — Я его не видела. Какой-то Владислав. Это в приемном покое так сказали.

Точно! Алла Борисовна говорила, что он заедет. Вспоминаю и чувствую, что краснею. Оказаться в таком непрезентабельном виде перед лощеным Владом неловко.

— Он сам привез? Не скорая?

— Ну да. Схватил, положил тебя в машину и повез. В приемный покой на руках внес, — Симка наклонилась ко мне и зашипела: — Признавайся Вереснева, что за красавчики у тебя по дому шастают?

— Это не мой. Бойфренд свекрови.

— Спятила бабка? — всплескивает ладонями подруга, а я кошусь на дверь, вдруг медсестра войдет. — Кукушкой на старости лет поехала?

— Не такая уж она и старая, шестьдесят пять лет всего. Ну, ты рассказывай!

— А что говорить. Я разнервничалась, рванула к тебе. Приехала, а там перепуганная Лялька сидит и трясется. Говорит, что вышла из комнаты, почудился какой-то шум, а входная дверь настежь открыта, тебя дома нет, а на полу в холле вещи разбросаны.

— Почудился?

— Ну, да. Лялька сначала даже не поняла. Наверняка с наушниками сидела.

— А дальше, что?

— Ничего. Мы стали все больницы обзванивать, нашли, где ты, поехали.

— С Лялькой? Ей же рано вставать в школу.

— О небеса! — Сима вздымает руки к потолку. — Вразумите наконец эту бабу! Она чуть концы не отдала, а жалеет здоровую девчонку, на которой пахать и пахать.

— Но…

— Ничего с твоей Лялькой не случилось. Покрутилась со мной, поревела, и я ее на такси домой отправила.

— Так, и что со мной?

— Операцию тебе сделали.

— Это я уже поняла. И что у меня было?

— Разрыв яичника.

— Того самого?

— Да. Я же просила тебя приехать на прием! Просила!

Я теряюсь. Нет, живот, конечно, болел, но чтобы яичник лопнул — это перебор. И как назло, когда дома никого не было. Чувство вины перед подругой сжимает сердце

— Я думала, все пройдет, закрутилась.

— Так и сгинешь от хорошей жизни, — ворчит Симка.

— У меня нормальная жизнь, — обиженно поджимаю губы. — Как у всех.

Пытаюсь приподняться на руках, но падаю от слабости.

— Лежи уже! То, что ты называешь нормальным, на самом деле — безобразие. Ты растворилась в семье, а когда тебе понадобилась помощь, никто пальцем не шевельнул.

— Не ворчи. В моем доме любовь и взаимопонимание. Просто так сложились обстоятельства.

— О боги! — Сима закатывает глаза. — Ваши высокие отношения мне не понять!

— Еще бы! Ты же старая дева.

— Будешь на меня ругаться, уйду!

— И уходи.

Отворачиваюсь, слезы закипают в глазах, хотя и понимаю: подруга права. За восемнадцать лет брака я потеряла себя, вот и вырастила законченных эгоистов.