Измена,или Попаданка для Ректора Дракона

Глава 6

Дверь моей импровизированной камеры открылась не сразу. Прошло, наверное, не меньше часа после того, как ректор Каэлан оставил меня одну со своим презрительным приговором. Я уже успела свыкнуться с мыслью, что проведу здесь ночь, но лязг засова заставил меня вздрогнуть. На пороге стоял магистр Крей. Его лицо было, как и прежде, бесстрастным, но во взгляде больше не было той первоначальной настороженности. Теперь в нем читалась сухая, деловитая усталость.

— На выход, — коротко бросил он. — Ректор распорядился поместить тебя в общее крыло.

Я молча поднялась. Ноги затекли и слушались плохо. Крей не торопил. Он просто ждал, пока я, пошатываясь, выйду в коридор. Он повел меня по тем же гулким, безликим проходам, но в другом направлении. Мы поднимались по винтовым лестницам, пересекали длинные галереи, стены которых были украшены не картинами, а пустыми, пыльными гобеленами, изображавшими сцены битв драконов и каких-то чудовищ. Весь интерьер Академии кричал о силе, войне и древности. Ни намека на уют или то, что здесь могут жить люди, а не каменные изваяния.

Наконец, мы остановились перед неприметной дверью в одном из самых дальних и темных коридоров. Крей толкнул ее, и меня окутал спертый, тяжелый воздух, пахнущий нестираной одеждой, дешевым мылом и кислым запахом человеческих тел.

— Твоя новая комната, — без всякой иронии сообщил магистр. — Комната для найденышей.

Это была большая, вытянутая комната, больше похожая на казарму. Вдоль стен в два яруса стояли грубые деревянные нары, штук двадцать, если не больше. На большинстве из них уже кто-то спал или просто лежал, завернувшись в тонкие, серые одеяла. Посреди комнаты стоял длинный стол и несколько скамей. Единственное, высоко расположенное окно под потолком было наглухо закрыто и пропускало лишь скудный, призрачный свет двух местных лун.

Несколько девушек, сидевших за столом, подняли на меня глаза. В их взглядах не было ни любопытства, ни сочувствия. Только глухая, враждебная настороженность. Я была для них чужой. Новой проблемой. Еще одним ртом, который будет претендовать на скудную еду и место под крышей.

— Вот, — Крей протянул мне сверток. — Твоя форма. Завтра в пять утра подъем по колоколу. Староста покажет, где умывальники и куда идти на работы. Постарайся не доставлять неприятностей. Ректор не любит, когда его беспокоят по пустякам. Особенно из-за таких, как ты.

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и ушел, его размеренные шаги быстро затихли в коридоре. Дверь за ним не запирали. Видимо, бежать отсюда было просто некуда.

Я осталась стоять на пороге, чувствуя на себе тяжелые взгляды обитательниц комнаты. Никто не проронил ни слова. Тишина была гнетущей. Я медленно прошла к единственной свободной койке — на верхнем ярусе в самом дальнем углу. Забросив на нее свой сверток, я с трудом забралась наверх. Матрас, если это можно было так назвать, представлял собой набитый комковатой соломой мешок, который кололся сквозь тонкое одеяло.

Я развернула «форму». Это было платье. Простое, бесформенное, как мешок, сшитое из грубой, серой ткани, которая на ощупь напоминала наждачную бумагу. Оно было еще уродливее и унизительнее, чем то рванье, в котором я очнулась в этом мире. Это была одежда не для человека, а для безымянной функции. Одежда, которая стирала личность.

Я снова почувствовала волну унижения, такую же сильную, как и после разговора с ректором. В прошлой жизни я носила одежду от лучших дизайнеров, сшитую на заказ. Я сама создавала красоту и гармонию. А теперь моим уделом был этот серый мешок. Мой второй шанс все больше походил на изощренную пытку.

Я лежала, уставившись в темный каменный потолок, и слушала дыхание спящих девушек. Я была одна. Абсолютно одна в чужом, враждебном мире, в чужом теле, без единой зацепки, как жить дальше. Но сквозь отчаяние и унижение пробивался упрямый росток злости. Той самой злости, что не дала мне умереть.

Бесполезная трата времени? Проблема? Насекомое? Нет. Я — Аделина Воронцова. И я заставлю их запомнить мое имя.

Подъем по колоколу был пыткой. Пронзительный, дребезжащий звон ворвался в сон, выдернув меня из короткого забытья. Девушки вокруг начали просыпаться, двигаться, как тени в полумраке. Никаких разговоров, никаких «доброе утро». Только сопение, покашливание и шарканье босых ног по каменному полу.

Одна из девушек, повыше и покрепче остальных, с коротко остриженными темными волосами и угрюмым лицом, подошла к моей койке и ткнула пальцем вверх.

— Новенькая. Вставай. Опоздаешь на работы — оставят без ужина.

Это, видимо, и была староста. Я молча сползла вниз. Староста, которую, как я позже узнала, звали Брона, сунула мне в руки кусок грубого мыла и указала на дверь. Умывальники представляли собой длинное каменное корыто с несколькими кранами, из которых текла только ледяная вода. Никаких тебе горячих душей и ароматных гелей. Быстрое, почти болезненное омовение, от которого сводило зубы.

Завтрак был под стать остальному. Нам выдали по черствой лепешке и по кружке какой-то тепловатой, мутной жидкости, отдаленно напоминающей травяной чай. Ели молча, торопливо, словно боясь, что еду отнимут.

После завтрака Брона повела меня на работы. Мы спустились в подвальные помещения Академии. Воздух здесь был горячим, влажным и густо пах едой, паром и гарью. Меня привели на кухню.

Это было огромное, сводчатое помещение, как пещера великана. Вдоль стен стояли гигантские очаги, в которых горел огонь, на вертелах жарились целые туши каких-то животных. В огромных медных котлах что-то кипело и булькало. Десятки людей — мужчин и женщин в грязных фартуках — сновали туда-сюда, кричали, ругались, гремели посудой. Царил полный, неорганизованный хаос. Дым от очагов ел глаза, пол был скользким от жира и пролитой воды, а шум стоял такой, что закладывало уши.

Брона подвела меня к дородной женщине с красным, потным лицом и руками, похожими на два окорока. Женщина смерила меня презрительным взглядом с ног до головы.