Измена,или Попаданка для Ректора Дракона

Глава 13

Обратный путь из Зачарованного Леса прошел в гробовом молчании. Паника и ужас, охватившие студентов, сменились благоговейным, суеверным страхом. Никто больше не смеялся и не перешептывался. Они шли, опустив головы, и бросали на меня косые, испуганные взгляды. Я больше не была просто «девочкой с кухни» или «неправильной ведьмой». Теперь я была чем-то другим. Чем-то, что заставило самого ректора Каэлана появиться из ниоткуда. Чем-то, что вызвало ту ужасающую вспышку иссиня-черного света. Я стала для них живым воплощением непостижимой и опасной силы.

Магистр Борин, казалось, постарел на десять лет. Его обычная напыщенность и самоуверенность испарились без следа. Он шел во главе группы, понурив голову, и старательно избегал смотреть в мою сторону. Его практическое занятие превратилось в катастрофу, и он прекрасно понимал, что ему придется отвечать за это перед ректором. Серафина и ее подружки тоже притихли. На ее бледном лице застыло выражение обиды и унижения, смешанного со страхом. Она впервые в жизни столкнулась с силой, которая была ей не по зубам, и это ее сломало.

Я же шла, погруженная в свои собственные мысли, и почти не замечала того, что происходит вокруг. Мое тело двигалось на автомате, но мой разум был далеко. Он снова и снова прокручивал тот момент. Момент, когда его пальцы коснулись моего плеча.

Это было не просто прикосновение. Это было вторжение. Вторжение, которое, как ни парадоксально, ощущалось как возвращение домой. На одну долю секунды я перестала быть Аделиной. Я стала частью чего-то большего. Я почувствовала его суть. Его безграничную, холодную, как космос, силу. Его бремя вечности. Его всепоглощающее одиночество, такое глубокое и древнее, что по сравнению с ним моя собственная боль от предательства казалась мелкой царапиной.

А он почувствовал меня. Я знала это с абсолютной уверенностью. Он заглянул в мою душу и увидел все: мою прошлую жизнь, мою смерть, мою ярость, которая была так похожа на его собственную холодную, контролируемую ярость. Он увидел мою тайну.

И это его напугало. Шок в его глазах, когда он смотрел на меня, лежащего на траве, был неподдельным. Всемогущий, непроницаемый, ледяной ректор Каэлан был напуган. Мной.

Это осознание не приносило удовлетворения. Оно пугало еще больше. Что это за связь? Что это за резонанс, который возник между нами? И что теперь будет?

По возвращении в Академию меня никто не тронул. Меня не вызвали на допрос, не заперли в камере. Меня просто отпустили, словно ничего не произошло. Я дошла до своей комнаты, как в тумане, и рухнула на кровать. Мира, моя соседка, смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, полными смеси ужаса и восторга, но не решалась задать ни одного вопроса.

Следующие несколько дней были странными. Ректор Каэлан исчез. Он не появлялся ни в главном зале, ни на преподавательских советах. Его занятия по продвинутой боевой магии, которые он вел у старших курсов, были отменены. Ходили слухи, что он заперся в своей башне и никого не принимает.

Его физическое отсутствие было почти осязаемым. Академия, лишившись своего стержня, своего давящего центра силы, словно расслабилась. Студенты стали громче смеяться в коридорах, магистры вели себя менее скованно. Но я чувствовала его отсутствие иначе.

Я чувствовала его.

Это было похоже на постоянный, тихий гул на задворках сознания. Фоновый шум. Я не слышала его мыслей, но я ощущала его эмоции. Они доносились до меня, как далекое эхо. И это были эмоции, которые никак не вязались с образом ледяного, бесстрастного правителя.

Это была ярость. Холодная, сдерживаемая, но оттого еще более страшная. Ярость, направленная на самого себя. На потерю контроля.

Это была растерянность. Почти паника. Эмоция существа, которое впервые за тысячи лет столкнулось с чем-то, что не могло объяснить или классифицировать.

И под всем этим, как темные воды под слоем льда, было что-то еще. Что-то похожее на... притяжение. Неохотное, яростное, которое он пытался подавить, но которое все равно прорывалось наружу.

Эта ментальная связь сводила меня с ума. Я просыпалась посреди ночи от внезапного приступа чужой, беспричинной злости. Днем меня могло накрыть волной его ледяного одиночества, такого сильного, что хотелось выть. Я была подключена к его душе, и это было невыносимо. Я чувствовала себя так, словно в мою голову вживили чужеродный имплант, который транслировал чужие страдания.

Я пыталась блокировать это. Я пыталась сосредоточиться на своей собственной ярости, на воспоминаниях о Максиме и Лере, которые раньше служили мне щитом. Но теперь это не работало. Его эмоции были слишком сильными. Они пробивали любую мою защиту.

Я почти перестала спать и есть. Я ходила на занятия, как зомби, и даже успехи в теории больше не радовали. Мне нужны были ответы. Я должна была понять, что со мной происходит. Что происходит с нами.

Однажды вечером, когда я в очередной раз ворочалась на кровати, не в силах уснуть из-за навязчивого ощущения чужой тревоги, я не выдержала.

— Мира, — тихо позвала я в темноте. — Ты спишь?

— Нет, — тут же откликнулась она. Ее голос дрожал. Она боялась меня, но в то же время была единственной, с кем я могла поговорить.

— Мира, мне нужно кое-что у тебя спросить. Это важно.

Я села на кровати. Лунный свет, падавший из окна, освещал ее круглое, испуганное лицо.

— Ты... ты знаешь какие-нибудь легенды? О драконах?

Девушка удивленно моргнула.

— О драконах? Конечно. Все знают легенды о драконах. О том, как они создали этот мир, как они правят стихиями...

— Нет, — я перебила ее. — Не эти. Другие. Личные. О них самих. Об их... отношениях.

Мира сглотнула. Она отвела взгляд.

— Это... это старые сказки, Аделина. Бабушкины страшилки. Их не рассказывают в приличном обществе.

— Расскажи мне, — настойчиво попросила я. — Пожалуйста. Для меня это очень, очень важно.

Она колебалась. Я видела, что ей страшно. Но в моем голосе, видимо, прозвучало такое отчаяние, что она сдалась.