"Измена.Последняя война" и "Развод по завещанию"

Глава двадцатая

Автомобиль подъехал к поместью, широкие ворота открылись, и они оказались на дороге с высокими деревьями по сторонам.

– Как красиво! – восхитилась Алина.

Константин улыбнулся.

– Да, я очень люблю этот дом. В нем запах детства, хоть Альбина и пытается его заглушить. Но я прожил тут двадцать лет, и этот дом никогда не сможет быть мне чужим.

– Ты уехал из дома, когда отец женился в третий раз? – спросила девушка.

Ей хотелось удостовериться в своих догадках, хотя она и считала, что такие вопросы задавать нетактично.

– Да. В этом был весь наш отец. Все делали только то, что он говорил. Но, знаешь, я, только повзрослев понял, что все, что он требовал, было вообще-то верным.

– Ты, наверное, бунтовал?

– Нет. Я был хорошим примерным мальчиком, и знаешь, – брат тепло посмотрел на сестру, – со мной отец был очень терпелив. Он всегда объяснял мне, почему требует и зачем мне это надо. Но вот поступок с домом я никак не мог понять.

Алина решила промолчать, только выжидающе посмотрела на него и Константин, помолчав, договорил:

– В моем понимании должно было быть так: мужчина полюбил другую женщину и разводится с женой. Разве он не должен оставить дом своей семье, которую бросил?

Алина кивнула:

– Да, наверное. Говорят, что так поступают настоящие мужчины.

– Вот и я был такого мнения, – Костя откинулся на сиденье, посмотрел в окно и указал пальцем: – Знаешь, как тут красиво ранней осенью! И зимой тоже, когда снег покрывает эти деревья. Сейчас самая некрасивая пора, но до зимы совсем чуть-чуть осталось.

Он вздохнул и немного поник.

Она попробовала угадать его мысли:

– Думаешь, отец оставил этот дом Альбине?

– Уверен. Он безумно ее любил…

Когда подъехали к дому, Алина еле сдержалась, чтобы не ахнуть. Это был самый настоящий трехэтажный дворец, но современный, с огромными панорамными окнами.

Константин заметил ее восхищение:

– Мама практически перед самым разводом довела этот дом до идеального состояния. А потом в нем поселилась Альбина. Оценишь сейчас ее дизайн, – Константин скривился.

Алина могла понять брата. Он двадцать лет тут прожил, и отец попросил их покинуть этот дворец.

– А куда вы переехали? Он купил вам дом?

– Да, он приобрел то, что выбрала мама, и нам также досталась квартира в центре, но я редко туда заезжаю, там все напоминает маму.

К ним навстречу выбежал дворецкий: высокий, статный, молодой.

Открыв дверцу машины, Костя вышел и подал руку сестре.

– И дворецкий у нас раньше был, как член семьи, – прошептал он сестре почти на ухо, – умер в день смерти мамы и за месяц до отца. Год какой-то сумасшедший, хоть и не високосный, но хочется, чтобы поскорей закончился.

Они зашли в дом, и Алина сразу поняла, о чем говорил Костя.

Дом внутри никак не сочетался с домом снаружи: тут все было кричащим, ярким, несовременным и броским. Везде колонны, золото и разноцветные акценты.

Дворецкий помог им снять верхнюю одежду, брат легонько приобнял сестру и повел в гостиную.

В огромном зале вокруг круглого стеклянного камина были расставлены разноцветные диванчики, и на них уже сидели люди.

Костя кивнул, приветствуя некоторых из них, и провел Алину к бордовому двухместному креслу с низкой спинкой.

Они присели, Алина расправила платье и аккуратно, но внимательно принялась рассматривать родственников. Костя ей в этом помогал, тихо комментируя:

– Слева от нас на фиолетовом диванчике первая жена отца – Зева. По паспорту Зинаида. Бывшая балерина, но ее карьера не удалась из-за травмы, и она много лет проработала тренером. Рядом с ней одна из дочек-близняшек – Татьяна.

– Красивые, – невольно прокомментировала Алина, – даже не скажешь, что они мама и дочка.

– Да, отец обожал красивых женщин и не жалел на них денег даже после разводов.

– На желтом кресле вторая дочка, и наша сестра, да? Они похожи с Татьяной, – стараясь говорить как можно тише, спросила Алина.

– Верно, это Анжела.

Девушка посмотрела на брата. Он нервничал. Обычно он был такой уверенный, но сейчас было заметно, что ему неприятно находиться здесь. Алина понимала, что это не из-за дома, по которому он как раз явно скучал, а из-за людей, а вернее сказать, родственников, которые ему были неприятны.

Девушка и сама не понимала - приятно ей тут находиться или нет. Вроде, интерес был и Костю она хотела поддержать, но обстановка ей уже не нравилась. На завещание Алина сильно не надеялась, но узнать кого-то из возможной родни все же хотелось. Правда, Костя говорил, что они не идут на контакт, так что все же получалось, что она здесь из-за банального любопытства.

К синему диванчику напротив подошла молодая девушка, лет шестнадцати-восемнадцати, и за ней - рыжеволосая женщина. Они присели и зашептались. Костя внимательно их рассматривал, Алина пыталась дождаться его пояснения, но не удержалась и спросила:

– Кто это?

– Первый раз вижу, – ответил он.

По винтовой лестнице, сделанной из стекла, с высоко поднятой головой спускалась хозяйка дома. Алина это и сама поняла, хотя Костя все равно прокомментировал:

– Альбина.

В это же мгновение появился пожилой мужчина в сером строгом костюме. Он встал у зеленого диванчика, на который сразу же присела вдова.

– Это наш семейный адвокат и лучший папин друг, – шепнул на ухо сестре Костя, – Павел Алексеевич.

Все присутствующие в зале затихли, и адвокат, переступая с ноги на ногу, поднял один из золотых конвертов перед собой.

— Дорогие друзья, это завещание, которые мы по закону открыли с двумя свидетелями почти сразу после смерти завещателя. В нем говорится о том, что воля умершего должна быть оглашена через три месяца, и при этом должны присутствовать те члены семьи, кого оно коснется. Это связано с тем, что у Роберта Илларионовича практически перед самой смертью возникли новые обстоятельства, которые требовали проверки. На эту проверку ушло время, и сегодня день оглашения завещания настал, поэтому мы все тут и собрались.