Измена.Ты не вдохновляешь

Глава 4

Олеся

Прошло полгода.

Иногда я ловлю себя на том, что пытаюсь вспомнить Игоря — не как предателя, не как чужого человека, а как мужа. И понимаю, что воспоминания стираются. Не потому, что я стараюсь забыть. А потому что он сам исчез из нашей жизни, будто его и не было.

За эти шесть месяцев он ни разу не позвонил.
Ни разу не спросил, как сын.

Мише уже девять месяцев. Он так вырос, что иногда я смотрю на него и не верю — это тот самый крошечный комочек, которого я держала на руках, боясь вдохнуть слишком громко. Теперь он активно ползает по квартире, уверенно сидит, заливисто хохочет, когда я корчу ему рожицы, и лепечет свои первые слова:

— Ма-ма… да-дай…

Я каждый раз улыбаюсь и плачу одновременно.
Потому что слова «па-па» в его лексиконе нет.
Да и откуда ему взяться, если папу он не помнит. Если папа — это пустое место, тень, человек из старых фотографий.

Игорь молча переводит деньги за ипотеку и коммуналку. Ведь я основной заёмщик.
И да, за это ему спасибо.

Но мои сорок тысяч декретных — это не жизнь. Это режим выживания.

Ребёнок растёт слишком быстро. Одежду приходится покупать постоянно, и она почему-то стоит дороже взрослой. Плюс игрушки, книжки, развивашки, мелочи, которые на кассе превращаются в ощутимую сумму.

Себе я покупаю самые дешёвые продукты.
О новой одежде для себя даже не думаю — это что-то из прошлой жизни.
Но сыну отказать не могу. Никогда.

Деньги заканчиваются слишком быстро.
Подушка безопасности не просто не растёт — её нет вообще.

Иногда я ловлю себя на том, что молюсь не о счастье, а о здоровье. Потому что если вдруг понадобится хорошая клиника, платные анализы или врачи — денег нет. И от этого становится по-настоящему страшно.

Я понимаю: так долго продолжаться не может.
Это небезопасно.

План вырисовывается сам собой: досидеть в декрете до полутора лет и выйти на работу.
Хотя сердце протестует.

Как же мне хочется быть с Мишей дольше. До трёх лет. Видеть, как он растёт, учится, открывает мир. Дать ему максимум любви, тепла, заботы, спокойствия.

Но…
У меня нет такой возможности.

И вдруг мысль, от которой я замираю:

Стоп.
А почему я всё решаю одна?

У моего сына есть отец.
Не гипотетический. Реальный.
И зарплата у него сейчас точно больше, чем раньше.

Почему я снова тащу всё сама?

Я долго смотрю на телефон. Пальцы дрожат, когда набираю номер.
Он отвечает не сразу.

— Да? — голос холодный, раздражённый.

— Игорь… — я делаю вдох. — У меня скоро заканчиваются выплаты до полутора лет. Мне нужно понимать, что дальше. Мне выходить на работу или быть с ребёнком дома до трёх лет?

На том конце повисает пауза.

— Выходи на работу, — отрезает он. — У меня нет денег, чтобы тебе помогать.

Я не сразу понимаю смысл слов.

— В каком смысле… нет денег? — переспрашиваю я.

— В прямом. И учти, — его голос становится ещё холоднее, — после твоего выхода на работу ипотеку ты будешь платить сама.

Меня будто окатывают ледяной водой.

— Что?.. — выдыхаю я. — Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — отвечает он равнодушно.

Внутри что-то ломается. Окончательно.

—Как… нет денег? — спрашиваю я. — Ты же уехал зарабатывать. Ты говорил, что хочешь жить лучше.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — зло отвечает он. — Но раз ты так настаиваешь… У меня теперь дорогая женщина. Её нужно обеспечивать.

Каждое слово будто специально бьёт ниже пояса.

Дорогая женщина.
А сын — нет.

Мне становится холодно.

— Понятно, — выдыхаю я. — Тогда я подам на развод и алименты.

— Да пожалуйста, — усмехается он. — Удачи тебе в разделе ипотечной квартиры с вложенным в неё маткапиталом.

Бросил трубку..

Я медленно опускаю телефон и понимаю: унижение — это даже не его слова.
Унижение — это его полное равнодушие. Ко мне. К сыну. К нашему прошлому.

Вот и всё.

Не муж.
Не отец.
Не опора.

Я смотрю на Мишу, который тянется ко мне ручками и улыбается своей беззубой улыбкой.

— Ничего, сынок, — шепчу я. — Мы справимся.