Измена.Ты не вдохновляешь

Глава 8

Игорь

Прошла неделя. Олеся так и не отозвала иск об алиментах.

Вечером Иннополис был слишком правильным — стекло, свет, ровные линии, аккуратные дорожки. Город, в котором всё рассчитано, спланировано, оптимизировано. Здесь даже люди будто ходили по алгоритму: уверенно, быстро, без лишних эмоций.

Я должен был быть счастлив.
Я же именно за этим сюда ехал.

— Ты вообще меня слышишь? — раздражённо бросила Кристина.

Я моргнул и повернулся к ней.

Она сидела на краю дивана, закинув ногу на ногу. Идеально гладкая кожа, ухоженные руки, дорогой домашний костюм. Всё в ней было «правильно». Всё — как из презентации про успешную жизнь.

— Тебе надо её прижать, — говорит она, как всегда, не отрываясь от экрана ноутбука. — Иначе она сядет тебе на шею. Алименты, декрет до трёх лет… Ты же понимаешь, чем это закончится?

Я вспомнил Олесю — худую после родов, с синяками под глазами, в растянутой футболке, с ребёнком на руках. Как она почти не спала. Как боялась сделать что-то не так.

— Каким образом прижать? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Кристина вздыхает. С лёгким раздражением. Так вздыхают, когда объясняют очевидное.

— Через ипотеку. Ты же платишь? Вот и напомни. Пусть быстрее выходит на работу. В полтора года — это ещё долго. Можно и раньше. В девять месяцев сейчас детей уже в сад отдают, если что.

Я замираю.

Девять месяцев.
Моему сыну девять месяцев.

Я впервые за всё это время ловлю себя на мысли, что не знаю, как он сейчас выглядит.

— Он маленький ещё, — говорю я машинально.

Кристина поднимает на меня глаза. Смотрит внимательно. Оценивающе.

— Ну и что? — пожимает плечами. — Ты же не собираешься оплачивать её декрет бесконечно. Пусть ищет варианты. Частный сад, няня… Это не твоя проблема.

Не твоя проблема.

Эта фраза режет. Не больно. Пока.
Скорее — неприятно.

— И ещё, — добавляет она, — она тебе вообще-то должна. Первый взнос по ипотеке — ты же вкладывался. Пусть возвращает. Или хотя бы часть. Почему ты всё время думаешь только о ней?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов.

Потому что раньше всё было просто.
Я хотел — я делал.
Я считал — я решал.

А сейчас внутри что-то скрипит. Как плохо смазанный механизм.

— Она мать моего ребёнка, — говорю я наконец.

Кристина усмехается.

— Вот именно. И прекрасно этим пользуется.

Я смотрю на неё и вдруг понимаю:
она говорит об Олесе так, будто та — функция. Препятствие. Статья расходов.

Не человек.

И точно не мать моего сына.

— Ты слишком мягкий, Игорь, — продолжает Кристина. — Она тебя дожмёт. А ты потом будешь платить и платить, пока сам не останешься без штанов.

Без штанов.

Я невольно улыбаюсь — криво, неуверенно.
Смешно. Я поехал в Иннополис за ростом, за деньгами, за другим уровнем жизни.
А теперь мне объясняют, что я рискую остаться ни с чем.

— Я не хочу, чтобы ребёнка отдавали в сад так рано, — говорю я тише.

Кристина морщит лоб.

— Ты что, стал сентиментальным? Он даже не вспомнит этого возраста.

Я вздрагиваю.

Не вспомнит.

А я вспомню?
Я вообще хоть что-то о нём помню?

Перед глазами вдруг встаёт образ — не конкретный, размытый.
Какой он был в три месяца. Маленький. Тёплый.

Сейчас ему девять.
Он сидит. Ползает. Наверное, смеётся.
Наверное, у него уже другой взгляд.

Я не знаю.

— Ты чего завис? — раздражённо спрашивает Кристина.

— Ничего, — отвечаю я быстро. — Думаю.

— Не надо думать. Надо действовать, — отрезает она. — Позвони ей. Скажи, что если она не откажется от алиментов, ты пересмотришь своё участие в ипотеке и потребуешь вернуть деньги, которые ты вложил в первоначальный взнос.

Я чувствую, как внутри поднимается сопротивление.

Не громкое.
Не героическое.

Просто тихое: не так.

— Это шантаж, — говорю я.

— Это жизнь, — пожимает плечами Кристина. — Ты же программист. Логика. Причина — следствие.

Она снова смотрит в ноутбук.
Разговор для неё закончен.

А для меня — нет.

Я ухожу в другую комнату. Закрываю дверь. Сажусь на край кровати.
Телефон лежит рядом. Молчит.

Я мог бы написать Олесе.
Попросить фото сына.

Мысль кажется простой. Но от неё внутри всё сжимается.

Мне стыдно.

Стыдно за то, что полгода я не звонил.
Стыдно за то, что не спросил, как он.
Стыдно за то, что теперь вспоминаю о нём не потому, что скучаю…
а потому что Кристина сказал слово «садик».

Я представляю, как пишу Олесе:
«Скинь фото Миши».

И сразу вижу её взгляд.
Холодный. Уставший. Чужой.

Она ничего не скажет.
Просто пришлёт фото.

И это будет хуже, чем любой упрёк.

Потому что на этом фото будет моя жизнь, в которой мне больше нет места.

Я откладываю телефон.

— Он ещё маленький, — говорил я себе раньше. — Ему сейчас нужна мать.

Удобная мысль. Очень.

Но почему-то сейчас она звучит иначе.
Как оправдание.

Кристина заходит в комнату без стука.

— Ты с ней говорил? — спрашивает она.

— Нет.