Измена.Ты не вдохновляешь

Глава 12

Олеся

Он мне не поверил.

Эта мысль вращалась в моей голове снова и снова, как заевшая пластинка. Не поверил — не потому что сомневался, а потому что не хотел верить. Потому что так было удобнее. Потому что тогда не нужно было делать выбор. Не нужно было признавать, что женщина, ради которой он разрушил семью, способна на подлость.

Я снова и снова возвращалась к тому разговору, вспоминая его лицо, напряжённую челюсть, прищуренные глаза.

— Кристина не могла такого сказать, — бросил он тогда.

Не «я разберусь».

А сразу безапелляционно — не могла.

Значит, могла я.
Значит, я лгала.
Значит, я придумала угрозы, шантаж — всё это ради чего? Ради жалости? Ради денег?

От этой мысли внутри поднималась волна горечи, настолько сильная, что хотелось зажать рот ладонью, чтобы не закричать.

Миша той ночью почти не спал. Он просыпался с плачем, вздрагивал, будто его кто-то толкал во сне, и тянулся ко мне так отчаянно, словно боялся, что я исчезну.

Я прижимала его к себе, вдыхала родной запах макушки и думала о том, какие мы, взрослые, самоуверенные в своей правоте, совершенно не замечаем, как ломаем детей.

Игорь напугал его.

Даже не криком.
Даже не жестом.

Просто своей агрессией. Своим напряжением. Своей чуждостью.

Дети не знают слов «измена», «ипотека», «алименты».
Они только чувствуют, что этот человек — опасен.

Миша не знал отца.
Для него он был чужим мужчиной с резким голосом и холодным взглядом.

И от этого было особенно больно.

Прошла неделя.

Я жила, как на автопилоте. Кормления, прогулки, сон, снова кормления. В этой рутине было легче не думать. Но стоило остановиться — и накатывало.

Я всё ещё ловила себя на мысли: а вдруг он одумается?
Вдруг позвонит.
Вдруг скажет, что разобрался.
Вдруг извинится.

Эти «вдруг» были похожи на тонкий лёд — красивый, блестящий, но смертельно опасный.

Миша уснул неожиданно быстро. Я осторожно выскользнула из спальни, прикрыла дверь и позволила себе редкую роскошь — сесть на кухне с кружкой чая.

И тогда я услышала щелчок замка.

Не звонок.
Не стук.

Ключ.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Я замерла, не веря. Потом второй щелчок. Дверь открылась.

— Олеся? — раздался его голос.

Игорь стоял в прихожей.
С большим чемоданом.

Я смотрела на него и не могла собрать мысли. Первая реакция была почти наивной: он приехал попрощаться. Перед Иннополисом. Забрать вещи. Сказать что-то важное. Поставить точку.

Я даже мысленно приготовилась: выдержать час. Максимум — два. Потом он уйдёт.

Но что-то было не так.

Он не проходил дальше. Не разувался. Мялся у двери, будто ждал разрешения.

— Ты… — голос предательски дрогнул. — Ты что здесь делаешь?

— Привет, — сказал он спокойно, как будто мы не поссорились. — Я зайду?

— Ты уже зашёл, — ответила я.

Он вздохнул.

— Я поживу здесь какое-то время.

Мир качнулся.

— Что?

— Поживу здесь. Недолго. Просто… пока.

Я нервно рассмеялась.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— После измены? После всего? Ты правда думаешь, что я тебя приму?

Он пожал плечами.

— А с чего ты взяла, что я к тебе возвращаюсь? Я ещё не решил.

Каждое слово било точно в цель.

Не решил он. Скотина!

— Тогда зачем ты здесь?!

— Я приехал пожить в своей квартире, — холодно сказал он. — За которую я плачу. Имею право.

Право.

Это слово он произнёс с особым удовольствием.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Ты здесь жить не будешь.

— Олесь…

— Ты снимешь гостиницу.

Он замолчал.

Пауза повисла между нами, тяжёлая, вязкая.

— Игорь, — не выдержала я, — что ты молчишь? Я не собираюсь тут с тобой жить.

Он отвёл взгляд.

— У меня нет денег на гостиницу.

Я уставилась на него.

— Просто прекрасно, — сказала медленно. — Ты точно уезжал зарабатывать деньги?

Он ничего не ответил. Просто закатил чемодан внутрь и начал распаковывать вещи, как будто решение уже принято.

Миша спал.

Я сжала кулаки, чтобы не закричать.

— Олесь, — сказал он вдруг почти буднично, — накормишь меня?

— Нет.

— Пожалуйста.

— Борщ в холодильнике. Разогрей себе.

— Спасибо.

Он заглянул в кастрюлю.

— Странный борщ… Это не твой фирменный?

— Новый фирменный.

— С чем он?

— С хлебом! Возьми батон в холодильнике.

— Почему ты не добавила говядину?

Я замялась. Было стыдно из-за своего безденежья .

— Говядина для дорогих женщин, — буркнула я тихо.

Он поморщился. Видимо, вспомнил, как называл Кристину дорогой.

— Ты хочешь сказать, что говядина — дорогой продукт?

Я посмотрела на него, как на человека с другой планеты.

— Олесь, ну ты же получаешь сорок тысяч? Неужели этого мало? Ты на что-то копишь?

— Ага, — мягко сказала я. — Откладываю понемногу на свой счёт в швейцарском банке.

— С тобой невозможно нормально разговаривать!

— Зато ты у нас самый нормальный, — ответила я спокойно.

Он так ничего и не понял.
Приехал, потому что ему удобно.
Конечно, ведь можно просто попрекнуть Олесю копейками, которые он платит за ипотеку, и сразу заткнуть ей рот.
Потому что Олеся нищая и зависимая от его подачек женщина.
С грудничком на руках.