Измена.Ты не вдохновляешь

Глава 13

Игорь

В Иннополисе меня больше не ждут.

Я узнал об этом не сразу. Сначала были странные отписки в почте, потом звонок, в котором мне почти прямо сказали, что вопрос закрыт. Без объяснений. Без вариантов.

Кристина постаралась.

Я до последнего не верил, что она способна на такое. Думал — эмоции, вспышка, ну поругается, ну хлопнет дверью. Но она не просто ушла. Она оставила после себя выжженную землю. Сделала так, чтобы меня больше туда не взяли. Сделала так, чтобы все знали: без неё я — никто.

— Ты без меня ноль, Игорь, — бросила она тогда. — Ты это ещё поймёшь.

Понял.

На прежнее место работы мне тоже путь заказан. Кристина поругалась с начальником, хлопнула дверью так, что слышали все. А знали там все и другое — что мы были любовниками. Что мы уезжаем вместе. Что я ушёл из семьи. Никто не говорил этого вслух, но в воздухе висело липкое, неприятное осуждение. Такое, от которого хочется отмыться, но не получается.

Теперь мне снова надо искать работу в Москве.

Звучит вроде бы не страшно. Я же не мальчик, опыт есть, резюме нормальное. Только вот есть нюанс — денег нет.

Совсем.

Ни накоплений, ни ощущения, что я что-то контролирую.

Я все спустил на Кристину.

Дорогие украшения — потому что «мужчина должен баловать».
Букеты — не меньше чем за десять тысяч, иначе «стыдно».
Рестораны — каждый раз новые, каждый раз с чеком, от которого внутри что-то неприятно сжималось.

Она говорила уверенно, как коуч:
— Чем больше тратишь, тем больше зарабатываешь. Деньги любят движение.

И я верил.

Да, в Иннополисе я начал зарабатывать больше — четыреста тысяч в месяц. Цифра красивая. Но…

Девяносто две тысячи — ипотека плюс коммуналка
Остальное — как сквозь пальцы.

Когда я зарабатывал двести тысяч, у меня и то денег больше оставалось. Олеся не требовала подарков, искренне радовалась, если я ей дарил букетик ромашек, купленный у бабушек возле метро.

Теперь у меня нет денег даже на гостиницу.

И это унизительно.

Поэтому я здесь.
В этой квартире.
С чемоданом.
Перед Олесей.

Стыдно, конечно. Но выбора нет.

Это и моя квартира тоже. И вложил я в неё больше, чем она. Это факт.

Олеся мне не рада.

Смотрит так, будто я чужой. Будто я ворвался не в свой дом, а в её тщательно выстроенный, хрупкий мир, где мне больше нет места.

Обижена.

Ну ничего. Придётся ей потерпеть.

В конце концов, я не сделал ничего такого уж ужасного. Я не бил, не унижал. Я просто… ушёл. Так бывает. Люди расходятся. Заодно и с сыном пообщаюсь. Я имею право.

Смотрю на Олесю внимательнее — и что-то неприятно царапает внутри.

Она исхудала.

Слишком. Резко. Щёки впали, ключицы торчат, руки тонкие. Специально, что ли, не ест? На диету села? Кормящая мать, а туда же… Как Кристина. Всё о фигуре думают.

Хотя… нет.
Что-то здесь не так.

Есть хочется. Очень.

Олеся отказалась меня кормить, но всё-таки разрешила поесть борщ. Её фирменный борщ с говядиной — я его обожал. Всегда говорил, что это вкус детства, уюта, дома.

Открываю холодильник.

И застываю.

Пусто.

Не «почти пусто». Не «немного еды».
А реально пусто.

Маленькая кастрюлька борща.
И батон «Красная цена» из «Пятёрочки».

Я даже не сразу закрываю дверцу. Смотрю, будто сейчас что-то появится. Как раньше: контейнеры, кастрюли, салаты, соусы, запеканки.

Ничего.

Ем этот странный постный борщ. Без мяса. Совсем. Вкус есть, но он… бедный. Как будто борщ сварили из-за необходимости. От нужды.

Да уж.

Раньше мы на продуктах никогда не экономили. Олеся прекрасно готовит. Холодильник всегда ломился — супы, пироги, мясо, салаты. Дом был, что называется, сытый.

Куда она девает деньги?
Получает же сорок тысяч.
Ребёнок маленький — ему ничего не надо пока.

А она ещё язвит про Швейцарский банк.

Стерва.

Я не наелся вообще, поэтому на последние деньги заказываю доставку из «Самоката». Привозят за пятнадцать минут — люблю этот сервис. Достаю на стол колбасу, сыр, конфеты, печенье к чаю. Всё как раньше. Нормально.

Приглашаю Олесю к столу.

Она отказывается.

Хотя видно же — слюнки текут.

Глупая гордячка.

И всё-таки жутко.
Жутко осознавать, что женщина, с которой я прожил три года, моя жена, которая родила от меня сына, так на меня обижена, что добровольно выбирает голодать. Ей оскорбительно съесть бутерброд, который я сделал.

Как мы дошли до такой жизни?

Миша просыпается. Плачет.

Олеся достаёт из шкафа какой-то порошок и разводит его в бутылочке.

— Олеся, что это?

— Молочная смесь.

Я морщусь.

— Почему ты не кормишь его грудью? Это же очень полезно.

Она смотрит на меня так, что мне вдруг становится не по себе.

— Спасибо, капитан очевидность. Но молоко пропало.

— Как давно? Почему?

Она отвечает не сразу.

— После твоего ухода…