Измена.Ты не вдохновляешь

Глава 18

Игорь

Я просыпаюсь от звонка.

Телефон вибрирует где-то под подушкой, и на секунду я не понимаю, где я, сколько времени, что вообще происходит. Потом вспоминаю — Олеся в больнице. Вчерашняя ночь, ее бледное лицо. И я один дома с Мишей.

Экран светится: «Олеся».

Сердце ухает в пятки.

— Да, — голос у меня хриплый, будто я не спал неделю.

В трубке — ее дыхание. Неровное, испуганное.

— Игорь… — она говорит быстро, шепотом. — Как Миша?

Первый ее вопрос — о Мише. Конечно.

Я смотрю на сына, и меня накрывает волной стыда.

— Он… нормально, — отвечаю. — Немного плакал ночью. Но сейчас спит.

Я не говорю, что он просыпался каждые сорок минут. Что я ходил с ним по квартире кругами, не понимая, почему он выгибается и зовет ее. Что он тянул руки к двери спальни и плакал так, будто его бросили.

— Слава богу, — шепчет она. И в этом «слава богу» столько страха.

— Ты как? — наконец спрашиваю я.

— Со мной уже все в порядке. Я… я выписываюсь.

Я резко сажусь.

— Что значит выписываешься?

— Под свою ответственность. Я не могу здесь лежать. Я не могу его так надолго оставлять.

В ее голосе паника. Не истерика — именно паника. Животный страх.

— Олеся, тебе врач сказал отдыхать! Ты куда собралась?

Пауза.

— Игорь… — она говорит тише. — У меня нет денег на такси. Пособие еще не пришло. А на метро я боюсь. Вдруг опять станет плохо. Скинь… пожалуйста… тысячу.

Тысячу.

Она просит у меня тысячу рублей. Неловко. С паузами. Как будто одолжение.

У меня внутри все переворачивается.

Моя жена — в больнице — просит тысячу извиняющимся тоном.

— Ты никуда одна не поедешь, — говорю я резко. — Мы с Мишей сами за тобой приедем.

— Не надо… тебе тяжело с ним.

— Мы приедем, — повторяю я. И отключаюсь, потому что если она начнет спорить, я сорвусь.

Я смотрю на сына.

Он просыпается. Смотрит на меня долго, внимательно. И в его взгляде нет прежнего страха. Есть настороженность.

Как будто он проверяет: ты вообще кто?

Я чувствую, как у меня под ребрами что-то сжимается.

Беру автокресло. Новое. Ни разу не использованное.

Потому что я ни разу не возил его.

Ни разу.

Я устанавливаю кресло в машину. Читаю инструкцию, матерюсь, переделываю. Руки трясутся.

Миша сидит в коляске, начинает хныкать.

— Сейчас, — шепчу. — Сейчас все будет.

И вдруг меня накрывает осознание.

Я никогда не был с ним в поликлинике.

Никогда не сидел в очереди к педиатру.

Никогда не спрашивал, как Олеся себя чувствует после родов.

Все же рожают.

Я правда так думал.

Какой же я идиот.

Мы подъезжаем к больнице. Олеся звонит.

— Не заноси Мишу в отделение. Там вирусы. Пожалуйста.

Она даже сейчас думает не о себе.

— Хорошо.

Мы ждем у крыльца. Я держу сына на руках. Он вжимается в меня, но глазами ищет вход.

Возле двери курит медбрат.

Я подхожу к нему.

— Извините… Моя жена выписывается. Ей тяжело идти. Можете помочь?

Он смотрит безразлично.

Я достаю деньги. Последние пять тысяч.

— Пожалуйста.

Он забирает, даже не пересчитывая.

Через несколько минут он вывозит Олесю на коляске.

Она бледная. Такая хрупкая, что мне кажется — если я к ней прикоснусь, она рассыплется.

— Доктор строго-настрого приказал отдыхать, — говорит медбрат. — Красная рыба. Фрукты. Овощи. Витамины обязательно.

Я киваю, как школьник на выговоре.

Олеся смущается.

Ей неловко, что о ней заботятся.

Господи, до чего я ее довел.

Она тянется к Мише.

— Ма-ма-ма! — он улыбается так, будто возвращается солнце.

Я вижу, как он боится потерять ее из виду.

Мы садимся в машину.

Я останавливаюсь у аптеки.

— Я сейчас, — говорю.

— Не надо, — тихо отвечает она. — Ты не обязан. Завтра ипотека. Я сама куплю, когда придет пособие.

Не обязан.

Она правда думает, что я не обязан.

Я захожу в аптеку.

— Эти витамины есть?

— Да. Девять тысяч рублей.

Девять.

Тысяч.

У меня в голове шумит.

Один букет для Кристины стоил дороже.

Один. Чертов. Букет.

Но сейчас денег нет.

Я выхожу из аптеки с пустыми руками. Мне кажется, что на лбу у меня написано: «Ничтожество».

— Дорогие? — спрашивает Олеся осторожно.

— Нормально, — отмахиваюсь. — Все решим.

Но я не знаю как.

Дома начинается ад.

Миша не отпускает ее ни на шаг. Если она идет в ванную — он плачет так, будто ее забирают навсегда.

Я ношу его, готовлю, убираю.

И вдруг понимаю: я устал за один день так, как никогда в жизни.

Как она жила так постоянно?

Одна.

Без помощи.

Без выходных.

Да тут десять помощников нужно, чтобы не свихнуться.

Логично, что у нее истощение.

Логично, что организм сказал «хватит».

И еще — она нормально не ела.

Потому что я тратил деньги не туда.

Меня начинает трясти.

Ипотека завтра. Денег нет. Работы пока нет.

Я смотрю на машину.

Телефон и ноутбук мне нужны. Я программист. Это мой хлеб.

Машина — роскошь.

Я выставляю ее на продажу срочно.

Приезжает перекупщик. Смотрит. Сбивает цену.

Мне противно, но я все равно соглашаюсь.

Когда он уезжает на моей машине, у меня ощущение, будто я я опускаюсь на дно.

Но у меня в руках деньги.

Я иду в магазин.

И там меня будто бьют по лицу.

Цены.

Детское питание. Подгузники. Игрушки.

Я кладу в корзину баночки, пачки, упаковки — и понимаю: сорок тысяч — это ничто.

Это пара недель жизни.

Я начинаю считать.

Сколько стоила жизнь Олеси?

Сколько стоили ее нервы.

Ее бессонные ночи.

Ее слезы в ванной, которые я делал вид, что не замечаю.

Это не измеряется деньгами.

Я покупаю витамины. Те самые. За девять тысяч.

Красную рыбу. Говядину. Авокадо. Ягоды.