Измена.Ты не вдохновляешь

Эпилог 3

Игорь

Прошёл ещё год.

Иногда я смотрю на свою жизнь сейчас — и не узнаю её.

Нет, скорее… не узнаю себя.

Того себя.

Того мудака, который стоял однажды посреди кухни и искренне считал, что жена после родов «перестала его вдохновлять».

Господи.

Сейчас мне хочется взять того себя за шкирку и впечатать мордой в стену.

Потому что только полный идиот мог не понимать, что женщина после рождения ребёнка не становится менее красивой, менее нужной, менее желанной.

Она становится уставшей.

Измученной.

Тревожной.

И если в этот момент мужик начинает искать лёгкости на стороне — значит, он просто слабак.

Я был слабаком.
Миша не помнит уже, как папа уходил из семьи, как не заботился и каким был козлом.

Жаль только, что Олеся помнит все.
И никак не стереть из ее памяти мои козлиные проступки.

Вот что самое страшное.

Мишке уже пять.

Маргоше — годик.

И иногда мне кажется, что наша квартира — это одновременно филиал дурдома, детского сада и центра безусловной любви.

Я прихожу домой после работы.

Уставший.

Голодный.

Раздражённый после бесконечных созвонов.

Открываю дверь…

и слышу:

— ПАПА-А-А-А-А!!!

Миша несётся ко мне через весь коридор.

В носках.

Съезжая на поворотах.

Сметая всё на своём пути.

За ним топает Маргоша.

Маленькая.

Пухлая.

С серьёзным лицом.

Будто тоже очень занята.

— Па-па! Па-па!

И всё.

Всё.

День окупается в одну секунду.

Миша повисает у меня на шее.

Маргоша требует , чтобы я ее взял на ручки.

Олеся выглядывает из кухни.

Красивая.

Домашняя.

Любимая.

— Привет, — улыбается она.

И у меня внутри каждый раз что-то переворачивается.

Потому что это могло исчезнуть.

Я сам чуть это не уничтожил.

Спасибо Олесе.

Правда.

Спасибо, что дала мне шанс исправиться.

Любая другая давно бы послала меня к чёрту.

И была бы права.

Но Олеся…

Она не забыла.

Нет.

Я вижу это иногда в её глазах.

В некоторых паузах.

В том, как она иногда резко замолкает после каких-то моих слов.

Измену невозможно стереть.

Невозможно сделать вид, что её не было.

Это как трещина на стекле.

Можно жить дальше.

Можно снова любить.

Можно смеяться.

Но если присмотреться — она всё равно там.

И мне с этим жить.

Не ей.

Мне.

Потому что я это сделал.

И только я виноват.

Пройдя через всё это…

протащив через этот ад свою семью, себя самого…

я понял одну очень простую вещь.

Делай хорошо — будет хорошо.

Реально.

Без всякой философии.

Без этих дебильных мужских разговоров про «женщина должна вдохновлять».

Ты сначала сам стань человеком, рядом с которым хочется жить.

Я во всём помогаю Олесе.

Нет.

Даже не так.

Я просто живу своей семьёй.

Нормально живу.

Как должен был с самого начала.

Утро.

Шесть тридцать.

Маргоша орёт из кроватки.

Я открываю глаза.

Олеся даже не успевает встать.

— Лежи, — шепчу я.

Иду к дочке.

Она стоит в кроватке лохматая, в пижаме с зайцами, и возмущённо топает ногой.

Увидела меня — сразу улыбается.

Всё.

Солнце взошло.

— Ну что, женщина… чего кричим?

— Папаааа…

Я беру её на руки.

Тёплую.

Сонную.

Она сразу кладёт голову мне на плечо.

И вот ради этого хочется жить.

Серьёзно.

Я меняю ей подгузники.

Подмываю.

Кормлю.

Качаю.

Гуляю с Мишей.

Вожу его на футбол.

Собираю конструкторы.

Смотрю мультики про каких-то синих тракторов, монстров и динозавров.

И да.

Это тяжело.

Потому что ты работаешь.

Потому что не высыпаешься.

Потому что иногда хочется просто лечь лицом в подушку и чтобы никто тебя не трогал часов десять.

Но знаете, что я понял?

Это всё окупается.

Полностью.

Окупается любовью детей.

Настоящей.

Чистой.

Такой, которую невозможно купить.

Невозможно заслужить словами.

Только действиями.

Делом.

Жизнью ради них.

Маргоша лежит на коврике на животике.

Я сажусь рядом.

Она сразу подползает ко мне.

Утыкается лбом в грудь.

Маленькая ладошка ложится мне на руку.

И я понимаю:

она мне доверяет.

Полностью.

Безусловно.

Потому что я рядом.

Потому что я вкладываюсь.

Потому что не исчезаю.

Миша вообще отдельная история.

Он уже маленький мужик.

Иногда подходит ко мне после садика:

— Пап, дай руку.

И серьёзно так жмёт её.

По-мужски.

Как взрослый.

Я смеюсь:

— Ты чего такой деловой?

— Потому что я мужчина.

И Олеся за спиной начинает хохотать.

Мы вместе ходим к педиатру.

Вместе покупаем детям одежду.

Вместе укладываем их спать.

Иногда ночью Маргоша просыпается каждые сорок минут.

И мы сидим на кухне в три утра.

Я качаю дочь.

Олеся пьёт чай.

Сонная.

Уставшая.

И всё равно красивая.

Господи, какая же она красивая.

Не глянцевая.

Не «идеальная инстаграмная».

Живая.

Настоящая.

С растрёпанным пучком.

В растянутой футболке.

С кругами под глазами.

И я смотрю на неё…

и понимаю:

вот она — любовь.

Не любовница на каблуках.

Не адреналин.

Не страсть на стороне.

А женщина, с которой ты в четыре утра вместе нюхаешь детскую смесь и обсуждаешь цвет какашек младенца.

И тебе хорошо.

Иногда я думаю:

почему этого раньше не понимал?

Почему бежал?

Почему стал пассажиром в собственной семье?

Серьёзно.

Мужики, не будьте пассажирами.