Изменили мне, и злодейка тоже я?

Глава 3.

– Баронесса Фитцманн прибыла, миледи, чтобы снять мерки, – сказала служанка, и представила слегка поклонившуюся женщину. На её симпатичном, покрытом ранними морщинами лице застыла напряженная улыбка.

Как только с пожаром было покончено, и обитатели замка убедились, что никто не пострадал, в академию послали весточку, что дочь герцога Виченбургского унаследовала силу рода со стороны матери, и буквально на следующий день они представили список документов и вещей, необходимых для зачисления на первый курс. От меня в этой истории требовалось одно – стоять смирно, пока с меня берут мерки для пошива формы и мантии. Ну и постараться не выпускать огонь из рук, даже если очень разгневаюсь. Это слова матери Марсиэллы.

Эта женщина меня боялась. Не мама Марсиэллы, та как раз таки была одной из немногих, кто мог справиться с настоящей Марсиэллой. Меня боялась эта баронесса, вынужденная открыть свой бизнес портнихи из-за карточных долгов мужа. Еще бы, сумасшедшая избалованная герцогская дочка, спалившая крыло замка, стоит прямо перед ней, сложив руки на груди. Я бы тоже чувствовала себя не в своей тарелке, зная теперь, что вытворяла настоящая Марсиэлла. Чего стоит одна голодовка из-за редкого бриллианта, которого ей не купили. По её воспоминаниям, она вбила себе в голову, что наденет кулон с голубым камнем под цвет глаз принца, и тот сразу всё поймет и влюбится в неё. Единственный, перед кем она теряла свою злодейскую прыть, принц, всегда её почти что ненавидел. (Что тоже неудивительно, учитывая, какая Марсиэлла была разрушительная и надоедливая в проявлениях своей любви).

– Надеюсь, вы сошьете мне лучшую форму, – заносчиво и высокомерно сказала я, – лучше, чем то безобразие, которое вы называете дебютным бальным платьем.

– П-простите, миледи, – пропищала баронесса.

Мне пришлось оставаться в образе, потому что, как только на меня нахлынули воспоминания Марсиэллы, я узнала, что в этом мире есть демоны, которые могут захватывать тела людей и творить бесчинства. Если я скажу, что попала в это тело из другого мира, боюсь, меня закуют в кандалы и приступят к болезненной процедуре изгнания демона. Безопаснее молчать и самой разобраться в проблеме. Целее буду. Иногда мне казалось, что я сошла с ума, но отодвигала эту мысль в дальние закоулки разума. Прошло пару дней, как я здесь оказалась, и меня саму поражала моя реация - словно кремень, я ни разу не пролила ни слезинки. Думаю, если сорвусь, точно свихнусь

Дрожащими руками баронесса поднесла ко мне измерительную ленту и приступила к своей работе.

– Можно будет сделать мантию голубой? – нарушила я тишину. – Это мой любимый цвет.

Прозвучало натянуто, но баронесса, казалось, этого не замечала. Она побледнела еще больше, хотя сильнее, казалось, невозможно. У меня было такое странное чувство. То, как я, взрослая девушка, играю эту роль избалованной принцессы столь неубедительно, и как окружающие ничего не замечают, потому что боятся даже поднять взгляд на Марсиэллу. Насколько смешная, настолько и страшная ситуация.

– Боюсь, маги огня носят красные мантии, дорогая, – сказала мать Марсиэллы, Вероника, входя в комнату. – Голубые – маги воды.

В мыслях я ухмыльнулась он конструкции предложения, но заставила издать себя горестный вздох.

– Ну почему мне всегда так не везет, – сказала я, как сказала бы Марсиэлла. – Вы мне не купили бриллиант, а я специально заказывала дебютное платье под него, вы мне не хотите купить голубую мантию в академию. Теперь я буду как дура в этом платье, которое к тому же мне большое теперь. Никуда не пойду. Не хочу на этот бал!

Баронесса вздрогнула и отпрянула, а Вероника нахмурилась.

Надежда была слабая, но все-таки я не хотела упустить шанса, чтобы не пойти на этот злополучный бал, на котором появится главная героиня. Это был дебют Марсиэллы, и ранее его слишком долго откладывали год за годом, надеясь, что её переходный возраст пройдет, и она поумнеет и успокоится, и не будет позориться на балу. Зря надеялись. В романе она устроила такой концерт из-за токо, что на балу лишившаяся чувств главная героиня упала кронпринцу в объятия.

– В этом году ты поступаешь в академию, и ты должна предстать перед императором и императрицей перед этим, поняла? – пригрозила пальцем Вероника. – Мы же не хотим оскорбить императора?

– Тогда я хочу другое платье, – топнула я ногой. – Я надену его, или же никуда не пойду!

– Я сделаю более изысканное платье, – высоким голосом сказала баронесса, – как пожелает принцесса. Любые по-пожелания.

Вероника закатила глаза и, взмахнув баронессе, чтобы та выполнила указание, подозвала служанку.

– Не беспокойтесь, леди Фитцманн, – сказала я тихо, пока Вероника раздавала указания слугам, – мы заплатим вам тройную цену за срочность.

Баронесса удивленно посмотрела на меня и кивнула.

– Поторопись, Марси, твой новый учитель пришёл, – сказала Вероника, когда баронесса ушла. – Прошу, в этот раз не спугни его. Это уважаемый маг огня. Твоему отцу многого стоило, чтобы уговорить его обучать тебя…

– Не нужно ложной скромности, – сказал переступивший порог комнаты мужчина и поклонился. Я сразу отметила его прекрасную наружность: он был высокий и широкоплечий, но не мускулистый, а скорее жилистый, рыжеволосый и зеленоглазый. Единственное, что меня смутило, - его взгляд, цепкий и любопытный, сканирующий людей, как рентгеновский аппарат. От такого человека наверняка тяжело скрыть правду.

– Как только я услышал, что кровь Блэк пробудилась, я сам связался с вашим отцом, миледи. Кровная магия огня не так хорошо исследована, ведь обычно маги огня появляются спорадически, в том числе среди простолюдинов.

Ох, это был Эдриан Флэймен, шаблонный соперник в борьбе за власть над сердцем главной героини, маг-вундеркинд, который в двадцать пять стал ректором академии. И который возненавидел Марсиэллу с первого взгляда, потому что та сказала ему, когда-то рожденному рабыней, что-то вроде “ох, только не говорите мне, что в академии я буду учиться с чернью”.