Изменили мне, и злодейка тоже я?

Глава 5.

– Ах, леди, простите, я вас разбудила.

Это всё ещё был не сон.

Я открыла глаза и села. Из спальни Марсиэллы, в которых я жила два дня и которые спалила в неконтролируемом пламени, меня переселили в другие комнаты. Здесь интерьер был в более спокойных тонах и меньше декорирован ненужными элементами. Балдахины не свисали с потолка над кроватью и не было огромного зеркала на полстены.

– Кхм-кхм, – прочистила я горло, чтобы голос казался высокомерным, а не обреченным, – отец сегодня у себя?

Служанка вздрогнула, отложила платье, приготовленное для меня, и поклонилась. Кажется, она ожидала наказания за то, что нечаянно разбудила злобную Марсиэллу, пока готовила наряд.

– Сейчас господин, должно быть, завтракает, миледи.

– Помоги мне одеться быстрее, мне нужно его увидеть, – сказала я.

Служанка развернула платье, всё расшитое бисером и с пышнейшими нижними юбками. Бицепсы на её руках напрягались, пока она его удерживала, настолько то было тяжелым.

– Есть что-то более домашнее? – спросила я. Я осознавала, что это, скорее всего, был как раз домашний наряд Марсиэллы, но не надену же я это, чтобы всего лишь дойти до столовой?

Служанка от удивления подняла на меня глаза.

– Более домашнее, миледи? – переспросила она. Её взгляд был настолько растерянный, что я мысленно усмехнулась.

– Черт с ним, давай эту махину сюда, – сказала я.

Как только отец Марсиэллы, Себастьян, увидел меня, то закатил глаза. Отличный настрой на разговор, подумала я.

– Мы уже это обсуждали, Марси, – сказал он, претенциозно растягивая гласные и вытирая белоснежной салфеткой уголки губ, – я не куплю тебе голубой бриллиант. Мы тебя и без того достаточно избаловали. В твоём возрасте я…

– Расторгни помолвку, отец, – перебила я его.

– Что… – Его глаза округлились, и я приготовилась выслушивать отказ, но он пробормотал: – Отец? Ты настолько на меня обиделась?

Я готова была снова его перебить, но остановилась и задумалась. Связь Марсиэллы с отцом до самого конца романа была на удивление сильна. Герцог Себастьян Виченбургский на коленях умолял императора пересмотреть приговор своей дочери. И по воспоминаниям самой Марсиэллы она всегда называла его не иначе, как “папочка”.

– Какие обиды, отец, – сказала я, отчего тот на последнем слове вздрогнул, – никаких обид. Только сделанные выводы.

Себастьян ахнул и схватился за сердце, и, казалось, это действительно не было игрой на публику и ироничное поддразнивание. Его лицо так болезненно скривилось…

– Ну что ты такое говоришь своему папочке, – сказал он сиплым голосом, – не шути так со мной.

– Кто бы осмелился шутить перед герцогом Ваченбургским? – сказала я, и ни один мускул на моем лице не дрогнул.

Себастьян побелел и открыл рот, будто громом пораженный.

– Я куплю тебе этот бриллиант, – сказал он, всё ещё хватаясь за сердце, – только не шути так больше.

Да что все так помешались на этом бриллианте, подумала я, и раздражение на мгновение поднялось во мне.

– Помолвка, – сказала я настойчивее, чем собиралась, – хочу разорвать помолвку с кронпринцем. Не нужен мне уже этот камушек! Я хочу, чтобы вы разорвали помолвку… папа.

Себастьян выдохнул и подозвал дворецкого.

– Купи голубой бриллиант, самый большой, какой есть на рынке, – сказал он ему, а затем обратился ко мне: – Ну всё, ну всё, не шути так больше, дорогая.

– Нет, – возразила я, сжав кулаки, – я сюда пришла из-за помолвки. Расторгните её!

– Моя лошадь, Звездочка, подготовлена? – сказал Себастьян, обращаясь всё к тому же дворецкому и напрочь игнорируя меня.

– Герцог! – позвала я, но Себастьян, переговариваясь с дворецким, покинул столовую.

– Подать вам завтрак, миледи? – сказала служанка, когда столовая опустела и я осталась стоять, сжимая кулаки.

– Что-то аппетит пропал, – сказала я и повела плечами, успокаиваясь. Не страшно, поговорю с отцом Марсиэллы в следующий раз. – Подайте карету, у меня появились дела в городе.

До ближайшего маленького городка нужно было ехать целый час на карете, и я отбила себе все мягкие места, пока тряслась в поездке. Не спасали мягкие подушки, а брусчатка, кажется, усугубляла тряску. Ругая мир романа, я чуть ли не ползком вышла из кареты, когда кучер объявил об остановке.

– Что-то конкретное, миледи? – сказал книжный торговец после приветствия, когда я вошла в лавку и оглянула книжные полки.

– Ах, да, – сказала я, неуверенная, можно ли просить помощи у кого бы то ни было в моей щекотливой ситуации, – книги про магию, а именно… магию перемещения между мирами.

Торговец нахмурился, будто впервые слышал такой вопрос.

– Между миром демонов и нашим, миледи? – спросил он мягко, но настороженно.

– Не совсем, – сказала я, – между мирами, где живут люди. Другие люди.

Видя, что настороженность на лице торговца сменяется сомнением в моей адекватности, я поспешила добавить:

– Просто я слышала, что маги света могут путешествовать между разными мирами. Скоро я поступлю в академию, и мне хотелось побольше узнать о разных видах магии.

Торговец не выглядел убежденным, скорее напуганным, что перед ним какая-то сомнительная неприлично богатая личность, якшаящаяся с демонами, и уже подумывала попрощаться и уйти, когда из-за стилажа послышался мужской голос. Низкий, чистый, с прекрасной речью.

– Леди Марселина, не знал, что вы интересуетесь чем-то настолько умозрительным.

Тон подразумевал “...чем-то, кроме настолько приземленного, как платья, драгоценности, своя внешность, замужество”. Уровень такой наглой, но выверенной иронии, которая брату Марсиэллы, Карлу, и не снилась.

– …подумать только, – фыркнул он и появился из-за угла книжной полки, окинул меня с ног до кончиков волос насмешливым взглядом, – приятно вас видеть в добром здравии.

“...я слышал, вы чуть не умерли от голодовки из-за побрякушки?”

Это был молодой мужчина возраста Карла, однозначно какой-то аристократ, и я прищурилась, пытаясь его вспомнить. Высокий, мускулы напрочь спрятаны под темным глухим костюмом, темные волосы уложены на бок, густые и длинные ресницы обрамляют голубые глаза. Неприлично красив и неприлично похож на императора. Память Марсиэллы подсказала: в детстве они часто играли, и он больше всего веселился, когда она выводила кронпринца из себя. Граф Габриэль Левинетт, более известный как "императорский бастард". Автор романа вводила его как очередного злодея, но не стала развивать эту ветку, отчего получила заслуженную порцию хейта от читателей. Было так странно встретить ружье, которое не выстрелило.