Изменить Судьбу Злодейки

Глава XII

Ирвин

Неделей ранее.

Вскрытое письмо лежало на столе. Оно было от Ноя. Старший и единственный отпрыск, который вселял надежду на дальнейшее процветание рода, – оступился и совершил ошибку, тем самым пав в моих глазах и заставляя задаться вопросом, за что богиня столь жестоко обошлась с ним.

Ярость, на самого себя и свою неосмотрительность, клокотала в душе. Кто бы мог подумать, что какая-то девица из обнищалого графского рода окажется столь хитра. Более того, граф Ниар сумел найти рычаги давления, которые связали меня по рукам и ногам. Гордость была задета, но репутация рода была важнее, когда на кону стояло благополучие не только семьи, но и потомков.

В письме описал всю ситуацию с Ниарам: то, что он успел найти и что сыну казалось подозрительным. Однако не мало новостей было о младшей дочери, от которой так и не пришло ни единой весточки.

– Эвелин, – протянул я, вспоминая ее самые первые моменты жизни. Имя, которым я наградил новорожденную дочь значило «любимица жизни и судьбы», что было равносильно имени самой богини.

– Иветта, – имя столь легко сорвавшееся с уст, стало «наградой» за годы веры и доверия. Богиня наградила дочь именем, что носило в себе проклятье.

***

Иветта Рия Сандор.

Каждый житель Шеврона слышал о Великих Генералах войны, вступивших против черных магов. Одной из них и была Иветта.

Истории носили в себе полуправду, небылицы и откровенные глупости, но столь легко разошлись среди людей, что те верили в них и посей день.

Представители фамилии Сандоров помнили Иветту как последнюю наследницу, поправшую здравомыслие и заветы семьи, подвергнувшая род под угрозу исчезновения.

Людей, которые помнили ее настоящий облик можно было пересчитать по пальцам. Одинокий портрет, на котором женщина была изображена в возрасте двадцати лет, был выставлен в дальней галерее родового поместья Сандоров.

Последним, кто ее видел и смел с ней говорить, был Люций Сандор. Стоило кому-то заговорить об Иветте, как глава рода становился мрачным и покидал комнату, не желая слышать ее имя.

Лишь возлежав на смертном одре, Люций Сандор впервые заговорил о ней.

– Она не была плохой, – прошептал он, уперевшись взглядом в потолок. Белесые глаза, потерявшие блеск, словно смотрели сквозь материю и пространство. Сухенькая рука лежала на одеяле.

– О ком ты, дед? – мягко спросил я, пододвигая стул и готовясь выслушать очередную историю.

Ребенком, я обожал, когда он брал меня на руки, катал на шее, – наплевав на все приличия, – усаживал на колени и начинал теплым, чуть хрипловатым от частого курения голосом рассказывать истории прошлого. В основном все было о войне, его погибших родных, но и были истории из университета, нелепые ситуации имевшие место при королевском дворе и много другого. Однако на памяти моей не сохранилось и зарубка, чтобы он говорил о двоюродной прабабушке. По всей видимости, момент своей отповеди дед тянул до самой своей смерти.

– О ком же еще, как не об именитой сестре моего отца? – хоть и тело его было слабым, голос все так же сочился остатками былой силы. Хоть и сорвался под конец. – Тетя Иветта… – выдохнул он, сам не веря в то, что собирается сказать.

– Было трудно ее простить. Я был мальцом. Восемь лет от роду, потерянный мальчишка. Каждый божий день ждал, сжимая в руках статуэтки богов… – дедушка затих на пару минут, что казалось уснул выбившись из сил, но нет – он вспоминал имена богов.

– Этерна – ее еще кличут Многоликой, потому что видит судьбы каждого своего ребенка. Однако мало кто помнит, что она еще и повелительница времени. Фатом – бог душ, ее брат и близкий соратник. Нага – драконья матерь, что над каждым своим дитем чахнет и пылинки сдувает. Дочь Четырех Драконов – их последнее воплощение. Калипсо – богиня морских вод, и Юрей, – на последнем имени он скрипуче засмеялся, а я понимал причину его смеха.

Старый герцог поклонялся каждому из богов, и каждого почитал на равных, считая, что все дети богов – сестры и братья, и все друг перед другом равны. Ведь один не может жить без другого.

– Что было дальше? – тихо поинтересовался.

– Сидел, забившись в угол и ждал, когда же объявят конец войны. Ждал, когда вернется вся семья. В полном составе, – грустная улыбка окрасила его лицо, а в уголках подернутых поволокой глаз скопилась влага. Он словно окунулся в то беспомощное состояние. Стал на мгновением ребенком. – Все закончилось, когда мне исполнилось тринадцать. Гонец принес весть, что столица освобождена от войск врага, что тьма отступила.

– Видел бы ты, какой она вернулась, – тяжелый вздох пронесся по комнате. – От веселой, жизнерадостной и полной энергией тети Рии не осталось и следа. Война оставила на ней свой особый отпечаток.

– Ты ненавидел ее за то, что она бросила тебя и оставила все позади? – решился я на вопрос, вспоминая как ругался дед, лишь стоило кому-то из семьи назвать ее имя.

– Нет, – спустя минуту раздумий ответил он. – Я не ненавидел ее. Она не была плохой, – повторил вновь, словно уверяя в этом не меня, а себя. – Только и хорошей тоже. Она оставила меня, когда я нуждался в родне. Из-за нее, род Сандоров чуть ли не погиб, но Иветта спасла страну. За это ее не возможно ненавидеть. Нет моих сил больше…