Измены. Наши двойные сплошные. Часть 2

Глава 17

Родион

Богдан занимает кресло за своим рабочим столом. Мы с Елизаровым располагаемся напротив. На лице брата твердая решимость и… откровенное нетерпение.

— Моя прямая обязанность предостеречь вас от поспешных решений, — продолжает озабоченно настаивать Елизаров. — Такие метаморфозы должны происходить постепенно. Шаг за шагом. Четко и продуманно. Вы ставите сроки, в которые невозможно качественно продумать стратегию. Это слишком масштабное решение.

— Виталий Владимирович, я тебя услышал, — брат разводит лежащими на столе руками. — Давай перестанем тратить наше общее время, и ты просто примешь это как факт: мы с Родионом через три дня предстанем перед прессой и сделаем заявление. Знаю, согласен, оно масштабное, оно полностью меняет концепцию, на которой выстроена компания. Но я считаю, что сейчас полезнее сделать это быстро и решительно, нежели растягивать изменения на долгие месяцы.

— К тому же, никто из нас больше не готов на тесное взаимодействие с общественностью, — добавляю я. — Поэтому и возможности сделать смену концепции более мягкой просто не существует.

— То есть от лица бренда мы теперь тоже отказываемся, — в замешательстве произносит Елизаров.

— Может и не отказываемся. Что скажешь, Родион Эдуардович? — Богдан посылает мне вопросительный взгляд, но глава пиар-службы возвращает наше внимание к себе, возмущенно произнося:

— Одно закономерно вытекает из другого! Привязка к личности лишается всякого смысла, если семья больше не будет придерживаться прежней открытости!

— Не будет, — без тени сомнений подтверждаю я.

— Виталий Владимирович, «Гордеев-групп» больше не закостенелая, неповоротливая компания, — подчеркивает Богдан. — Мы по-прежнему семейный, уважающий наследие гигант. Но теперь мы становимся динамичными, гибкими, не такими замороченными на имидже. Мы рисковые, всегда готовые к чему-то новому и-и-и… с легкой тенью загадочности… Ясно? — на позитиве обрисовав картину, вздергивает брови Богдан.

— Гибкие и не замороченные. Куда же яснее, — вздохнув, бормочет Елизаров.

— Вот и здорово. Организуйте нам пресс-конференцию. Я прилечу из Казахстана, и мы, наконец, покончим с этим, — заключает брат.

— Хорошо. Я постараюсь прислать вашу речь как можно быстрее, — говорит пиарщик, делая пометки в ежедневнике.

— Я сам напишу свою речь, — буднично отзывается Богдан.

— Сам? — удивленно переспрашивает Елизаров.

— Ну это же я буду говорить… — с непониманием отвечает генеральный. — Ты можешь идти, Виталий Владимирович. Если будут вопросы, обращайся к Родиону Эдуардовичу.

— Да. Хорошо, — Елизаров, вконец растерянный, встает из кресла и покидает кабинет.

Да, ему нужно время, чтобы осознать, насколько все на самом деле меняется. Я еще сам не до конца это понимаю… Однако уже отчетливо чувствую не только давление от повышенной ответственности, но и приятное ощущение неподдельной свободы.

— Совещание, назначенное на полдень, тоже бери на себя, — продолжает распоряжаться Богдан. — Вот основные вопросы, которые нужно закрыть, — передает мне документ.

— Принято, — киваю, пробегаясь глазами по намеченному на летучку плану.

— И встречу в пять часов тоже за меня проведешь. Информацию возьмешь у Артемия. К ней все готово. Ознакомишься, и в путь. Остальные дела я вроде разбросал, они дождутся моего возвращения, — задумчиво подытоживает брат. — Все тогда, — заканчивает нашу затянувшуюся пятиминутку.

Взяв у Артемия папку с информацией по встрече, возвращаюсь в свой кабинет. Кладу документы сверху прилично выросшей стопки дел. Сажусь в кресло и зависаю над планером.

Я со скрипом подвинул все, что только мог в своем графике, чтобы вечером отвезти Алину к психологу, но теперь задание Богдана окончательно перечеркнуло мои и без того висящие на волоске планы. Как ни крути, сегодня провести время с дочерью не получится! Набираю Лизу, чтобы предупредить ее.

— Алло, привет, — принимает она вызов.

— Лиза, привет. Я сегодня опять не успеваю к врачу. Свозишь Алину сама?

— Да, какие варианты, — вздыхает Лебедева.

— Мне тоже жаль. Но вырваться никак не удается. Я Алине напишу или позвоню позже.

— Хорошо, Родион, — отзывается Лиза.

— Я очень постараюсь на неделе приехать к ней, — добавляю, ощущая укол совести.

Попрощавшись, жму отбой. Успеваю мысленно чертыхнуться катастрофической нехватке времени, как начинает звонить мой стационарный телефон, а в кабинет, постучавшись, заглядывает секретарь… и работа полностью поглощает меня.

Прерываюсь только на обед, или скорее уже на ужин, ближе к семи часам вечера, сразу после затянувшейся встречи. Пока ем, пишу дочери:

«Привет! Прости, зайка, я опять был слишком занят! Как прошел твой день?»

Алина, как всегда, с ответом не медлит:

«Привет, папочка (смайлик, посылающий поцелуй) Мы едем с мамой домой (три синих машины) Все круть (большой палец вверх, еще и еще)»

«Отлично! Очень скучаю по тебе!»