Изнанка большой любви

Глава 14.3

Держась одной рукой за перила, другой придерживая отяжелевшую голову, на полусогнутых, дрожащих ногах, она спустилась. Во дворе присела на скамейку, все еще находясь в прострации.

 "Я не насильник", - невольно вспомнив его слова и прикосновения, она вздрогнула, провела рукой по расстегнутой блузке, трясущимися пальцами застегнула ее, оправила плащ, шарф видимо остался в квартире.

- Что это сейчас было? - задала она себе вопрос, наконец-то опомнившись от шока. - Белая горячка? Сумасшествие гениального врача? Временное помутнение рассудка?  Что его толкнуло на безумный поступок? Сложные обстоятельства жизни? Вина жены? Три года без секса? Господи! Лера, о чем ты только думаешь?! Нет ему оправдания! Ты имеешь полное право написать на него заявление в полицию. А кто тогда будет делать операцию Саше? Он конечно отвратительный человек, наглый, неряха, но он - хирург. Сейчас нужно думать о том, что он может спасти Сашу. А цена этому, мое падение.

Она содрогнулась, сама мысль о возможности измены была ей отвратительна.

Она со вздохом посмотрела на мрачную пятиэтажку. Словно тюремная стена она загораживала двор от солнца и где-то там в окне-бойнице, ее ждет бес-искуситель, в руках у него весы, на одной чаше которых - жизнь, на другой - тело. Всего лишь тело.  Разве не спала она с Мироном, когда любви уже не было, это была просто физическая близость.

А сейчас, к сожалению, решается вопрос, на что она готова, ради любимого мужа. Готова ли переступить через себя, ради его спасения? Как он отнесется к ее поступку, когда узнает? Не посчитает ли это изменой, предательством, а она сама, сможет посмотреть ему прямо в глаза?

Достав телефон, она покрутила его в руках. Только одному человеку она может позвонить и посоветоваться, но тогда Лида становиться соучастницей, третьим человеком, знающим об ее падении. Исключив такой вариант, она убрала телефон и пошла в магазин. Заполняя корзину продуктами, ни на секунду не отвлекалась от мрачных мыслей. В кафе заказала двойной кофе и десерт. Отчаяние заполняло душу, она тонула в безысходности. Удастся ли скрыть предательство или нужно будет рассказать? Хватит ли у нее сил решиться и будет ли желание жить дальше с тяжелой ношей в душе?

С ужасом вспомнила отвратительные касания и мутный взгляд. Спрятав лицо в ладони, она оживляла в памяти прикосновения мужа, разжигающие огонь, в котором было не страшно сгореть. Только с ним можно было падать в головокружительную пропасть блаженства, только его взгляд дарил безмерную любовь, в его объятиях хотелось утонуть и раствориться.  Не было у них проходных ночей, дежурных поцелуев, даже легкий в лоб, перед работой, заставлял трепетать, с нетерпением ждать продолжения. Ведь может так случится, что в ее жизни ничего этого уже не будет, разве может она осквернить их любовь и нежность? Ее душа и тело принадлежат ему, любимому мужу, и пусть он всю оставшуюся жизнь проведет в инвалидном кресле, но их любовь будет чиста и непорочна. А сможет ли он смириться с такой жизнью, ведь это ее Сашка, он привык брать от жизни все, дышать полной грудью. Эмоции и противоречия разрывали грудь, вопросы, на которые не было ответов, ставили в тупик.

-  Сашка ну дай хоть какой-нибудь знак, мне некому помочь кроме тебя!

Ответом ей была мучительная тошнота.

  Нагруженная двумя пакетами с продуктами, она двинулась к Николаеву. Возле двери нерешительно остановилась, мелькнула мысль, закинуть пакеты и убежать. Но далеко ли она убежит от самой себя? Все-таки она склонялась войти в квартиру и действовать по обстоятельствам, в конце концов, она будет кричать. Николаев сам открыл дверь и взял из ее рук тяжелые сумки. За то время, пока ее не было, и с комнатой, и с Николаевым произошли изменения. Он был явно после душа, побритый и в чистой одежде. В комнате диван был заправлен шелковым покрывалом, бутылок в углу не было, но на подоконнике стояла полная бутылка коньяка и два стакана. Лера испугалась этого натюрморта, как будто увидела гильотину.

-  Все будет хорошо, - Николаев подал ей стакан с жидкостью. - Выпей глоток, будет легче.