Изучая тебя...

Глава 8

Утро для меня началось в тот момент, как я, смирившись с бессонницей, отбросила одеяло и ступила на ледяной пол. В комнате царила полутьма, небо за окном уже начало светлеть, выделив деревья черной полосой, но птицы еще спали, а значит, до восхода еще как минимум час. Большую часть ночи я наворачивала круги по комнате, слишком взбудораженная и взвинченная, чтобы остановиться. Теперь глаза саднило от недосыпа, а голову словно набили ватой, но даже это не смогло унять мою панику, хотя от усталости она и притупилась. И яблоко и пирог с капустой были съедены где-то между «ААААА!!!» и «Нет-нет-нет-нет-нет!!!».

Глупости. Это ребенок может поверить, что два человека созданы для того, чтобы быть вместе, но я-то не ребенок! Кого он пытается обмануть?

Я ведь даже не люблю его. Если мы созданы друг для друга, должна же я хоть что-то чувствовать?

Я старательно гнала от себя воспоминания о его прикосновениях. Это было слишком… Слишком лично, слишком сильно для той, что никогда не чувствовала ничего подобного. Меня до сих пор потрясывало от воспоминаний. Такое ощущение, словно Маларик открыл какую-то дверь между нами, словно до сих пор мы общались сквозь завесу, а он убрал ее – одним движением руки. Или я просто не обращала внимания, слишком поглощенная своей ненавистью к нему? Я ведь чувствовала, каждый раз, как он прикасался ко мне!

Но получается, это можно контролировать? Игнорировать.

Можно и нужно – напомнила я себе. – Если не хочешь, чтобы твоей жизнью управляли какие-то другие силы, кроме твоих собственных.

К мракобесам судьбу. Не то чтобы я в это верила…

Я могла говорить себе что угодно, но волнами накатывающая паника никуда не исчезла. Я боялась, что у меня не будет выбора, что Маларик действительно сказал правду. К его чести, до сих пор он никогда мне не лгал.

А папа знал. Иначе чем объяснить его согласие на брак? Защищать и оберегать, значит? А мне ничего говорить не нужно?

Зарычав от злости, я кинулась к вещам.

Утро в доме эла Годур началось со страшного грохота. Погруженный в сонную дремоту дом вздрогнул до основания, разбудив всех, вплоть до сонно ворочащейся у плиты кухарки.

Я удовлетворенно посмотрела на расколотый в мелкое крошево фарфоровый чайник и потянулась к следующему прибору. Им оказалась сахарница.

ХРЯСЬ!

- Эль Годур, пожалуйста… - попыталась уразумить меня Машка, но я кинула на нее грозный взгляд:

- Не мешай.

ХРЯСЬ!

По лестнице раздался топот, мне было видно, как первым бежит Элиас, для разнообразия заночевавший дома, а следом тяжело переваливается папа. Оба в ночных сорочках и со шпагами.

Я цапнула блюдо для меренг и отправила его в полет.

ХРЯСЬ!!!

- Данари?! – увидев меня, оба замерли в проеме кухни.

Элиас отмер первым:

- Ты что, сдурела?! – возопил он, но я выставила вперед деревянную колотушку и предупредила:

- Тебя это не касается. Уйди с дороги.

- Ты что вытворяешь? – сиплым со сна голосом удивился папенька, запахивая на внушительном животе подлетевший к нему халат. Всегда напомаженные и аккуратно уложенные усы торчали в разные стороны.

Я, не оглядываясь, нащупала чайную чашку.

ХРЯСЬ!

- Договор, значит? – прошипела, словно заправская кобра. – Не торопиться, значит, с женитьбой? РАСТОРГНУТЬ ПОМОЛВКУ ЗНАЧИТ?!

Невольно усиленный моими эмоциями голос разнесся по дому. Уже не разбирая где что, я провела колотушкой вдоль полок, угробив больше половины посуды разом. На пол со звоном посыпались осколки, но это мой гнев ничуть не умерило.

- За девятнадцать лет у вас не нашлось минутки, чтобы рассказать мне правду? – с горечью выплюнула я, блуждая взглядом по кухне.

- Какую еще правду? – Элиас отошел в сторонку, но картина, разворачивающаяся перед ним, была слишком занимательна, чтобы просто уйти. Я закинула колотушку на плечо и указала на папеньку дрожащим подбородком. Не знаю, чего во мне было больше, обиды или гнева:

- А ты спроси. Спроси у нашего дипломата… Судьба, значит? – я снова повернулась к отцу. – Значит, какой-то мальчишка наплел тебе с три короба про двух Единственных и ты поверил?

- Данари… - вздохнул папа, наконец, догадавшись о чем я. Усы печально обвисли. – Давай пого…

- Ну нет! – свирепо покачав колотушкой, я обошла его по кругу и выскочила в холл, где обнаружила маму. – Хватит! Наговорились! Вы заодно с этим прохвостом, с этим… манипулятором! А на моей стороне кто? – продолжая кричать, я бегом поднялась наверх и, заскочив в свою комнату, с шумом ее захлопнула и заперла.

Ругаясь и размазывая по щекам слезы обиды, выволокла из-под кровати огромный чемодан. Распахнув шкаф, ворохом сгребла оттуда платья.

- Доченька… - за дверью раздался голос мамы, дрожащий и печальный. Еще бы. Я никогда не была склонна к истерикам, только Маларик мог вывести меня из себя одним своим присутствием, со всеми остальными я была на удивление терпелива… Была.

Не обращая внимания на тихий стук в дверь, я затолкала остатки вещей в чемодан, сунула в карман шкатулку со всякими дорогими сердцу безделушками и потащилась к окну. Второй этаж, чемодан можно сбросить, а я могу по дереву – помнится, в юности не раз лазала по нему… Эх, лишь бы ветки под моим весом не сломались…

- Кьереми.

Я замерла. Почудилось?

- Кьереми, открой дверь, - нет. Не послышалось. Маларик! Вызвали уже! Предатели!

- Сам открой, если такой умный, - пробормотала я. Порталы внутри дома заблокированы, двери добротные, дубовые, в них можно биться хоть до морковкина заговенья.

Решительно перекинув ноги через подоконник, я примерилась к ветке. Она не выглядела такой уж толстой, но единственная свисала достаточно близко к окну и я понадеялась, что успею перебраться на другую прежде, чем эта сломается. В конце концов, выбора у меня нет, как и другого выхода.