Изумрудная ложь

Глава 3. Урок анатомии и кабинет с призраком

Трактат, который дал ей Каэл Вейл, оказался не просто полезным. Он был ошеломляющим. Автор, забытый друид-теоретик, рассматривал огонь не как силу разрушения, а как инструмент очищения и трансформации, тесно связанный с жизненными процессами. Бирюзовое пламя, по его словам, рождалось на стыке магии жизни и чистой энергии горения, потребляя не кислород, а саму сущность разложения. Это было опасно близко к правде, которую Аида скрывала. Читая, она ловила себя на мысли, что ее зеленое пламя — не просто случайная мутация, а прямое следствие ее двойственной природы. Оно питалось той же силой, что и некромантия, но проявлялось в диаметрально противоположной форме. Как две стороны одной монеты. Смерть, дающая жизнь огню.

Эта мысль не давала ей покоя всю неделю. Она стала осторожнее экспериментировать в уединении тренировочных камер, обнаружив, что может не просто создавать холодное зеленое пламя, но и направлять его на увядшие растения, возвращая им на несколько секунд подобие свежести. Это было не воскрешение, а лишь кратковременный откат процесса умирания. Отец никогда не учил ее такому. Для него магия смерти была инструментом власти, контроля, создания слуг. Здесь же она видела в ней что-то иное. Что-то цикличное и… естественное.

«Ересь», — сурово звучал в ее голове голос отца. Она вздрагивала и гасила пламя.

Новым испытанием стал предмет «Основы биомантии и целительства», который вела строгая, но справедливая маг-целительница магистр Вейлан. Сегодняшнее занятие проходило в анатомическом театре — просторном помещении с амфитеатром, окружавшим мраморный стол в центре. В воздухе витал сладковатый запах консервирующих трав и чего-то металлического.

— Сегодня мы не будем работать с живыми объектами, — голос Вейлан звенел в тишине. — Сегодня вы научитесь чувствовать жизнь, изучая ее отсутствие. Вы должны понять структуру, чтобы исцелять ее. Понять хрупкость, чтобы ценить ее.

С помощью заклинания она подняла крышку с длинного ящика, стоявшего рядом со столом. Внутри, погруженное в магический анабиоз, лежало тело молодого оленя. Глаза стеклянно-мутны, шерсть тусклая.

Аида почувствовала, как по спине побежали мурашки. Для других это был учебный экспонат. Для нее — оглушительный симфонический зал, где каждая нота была криком о прекратившейся жизни. Шепот умерших клеток, тихий гул угасшей энергии. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь заблокировать нарастающий шквал ощущений.

— Подходите по очереди, — скомандовала Вейлан. — Кончиками пальцев. Не используя магию. Просто почувствуйте. Холод. Безмолвие. Пустоту, которая остается, когда уходит душа.

Студенты, бледнея и перешептываясь, стали подходить к столу. Лина, вернувшись, была зеленая.

— Бррр, жутковато, — прошептала она, садясь рядом. — Он же совсем недавно бегал…

Аида молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее очередь приближалась. Каждый шаг давался с трудом. Она была дочерью некроманта. Она должна была привыкнуть к смерти. Но эта смерть, тихая, поднесенная как наглядное пособие, была отвратительна своей неестественностью.

Наконец, она подошла к столу. Магистр Вейлан смотрела на нее с обычной строгостью.

— Не бойтесь, Крауст. Это всего лишь оболочка.

Аида медленно, как приговоренная к казни, протянула руку. Ее пальцы коснулись холодной шерсти на боку оленя.

И все рухнуло.

Контроль, которому ее учили годами, рассыпался в прах. Она не просто почувствовала холод. Она увидела. Вспышку. Молодого оленя, бегущего по лесу. Яркое солнце, пробивающееся сквозь листву. Затем — резкую боль в боку. Рев чудовища, созданного из веток и камня — лесного голема, охранявшего территорию Академии. Падение. Нарастающую слабость. И тишину.

Это было не чтение мыслей. Это было чтение самой смерти, отпечатавшейся на ткани бытия. Последний, самый яркий миг.

— Крауст? — голос Вейлан прозвучал откуда-то издалека. — С вами все в порядке?

Аида не слышала. Она чувствовала нечто большее. Не просто память о жизни. Она чувствовала… потенциал. Тихий зов небытия, манящий придать материи новую форму. Она инстинктивно знала, что стоит ей позволить своему дару вырваться наружу, и холодные мышцы под шкурой дрогнут, стеклянные глаза наполнятся тусклым зеленым светом, и олень встанет. Не живой. Но послушный.

Этот импульс был таким сильным, таким естественным, что она едва сдержала его. Ее рука дернулась.

— ДАЯНА!

Резкий оклик магистра вернул ее в реальность. Аида отпрянула от стола, как от раскаленного железа, тяжело дыша. Все студенты смотрели на нее. Лина — с испугом. Кто-то — с любопытством, кто-то — с усмешкой.

— Извините, — прошептала она, чувствуя, как горит лицо. — Я… я не ожидала, что будет так холодно.

Вейлан смотрела на нее пристально. Слишком пристально.

— Слишком впечатлительна для дриады, — прокомментировал кто-то с задних рядов. Послышались сдержанные смешки.

— Тихо! — отрезала магистр. — Чувствительность — не порок. Но над собой нужно работать, Крауст. Идите на место.

Аида почти бегом вернулась на свое место, не поднимая глаз. Она чувствовала на себе взгляд Вейлан до самого конца пары. Она провалила проверку. Выставила свою слабость напоказ.

Когда занятие закончилось, и студенты повалили к выходу, Вейлан остановила ее.

— Крауст, останьтесь на минуту.

Лина бросила на нее взгляд, полный сочувствия, и вышла. Аида осталась стоять перед магистром в пустом анатомическом театре, рядом с телом оленя. Тишина стала давящей.

— Что произошло? — спросила Вейлан без предисловий. Ее взгляд был прямым и тяжелым.

— Я… мне стало плохо. От запаха.

— Вранье, — мягко, но неумолимо сказала целительница. — Я видела ваши глаза. Это был не страх и не отвращение. Это было… узнавание. Как будто вы не просто прикоснулись к смерти, а заглянули ей в лицо и поняли ее язык.

Аида похолодела. Она искала слова, любое оправдание, но ее разум был пуст.

— Ко мне сегодня после обеда, — неожиданно сказала Вейлан. — В мой личный кабинет. Мы поговорим. И не бойтесь, я не собираюсь вас наказывать. Мне кажется, вам нужна помощь, которую академическая программа обеспечить не может.