Изумрудная ложь

Глава 17. Уроки выживания

Первая же тренировка с Каэлом оказалась не столько уроком магии, сколько уроком выживания в чистом виде. Они стояли на пустынном тренировочном полигоне, и холодный ветер гулял между мишенями, сбивая с ног и без того неустойчивую Аиду.

— Стойка! — его голос гремел, не оставляя места для возражений. — Ноги на ширине плеч, центр тяжести опущен! Ты не ива на ветру, ты скала!

Аида, привыкшая к тонким манипуляциям с энергией, чувствовала себя неуклюжим подростком. Она пыталась повторить его стойку, но ее тело отказывалось слушаться.

— Он читает тебя по глазам, — говорил Каэл, обходя ее. — По микродвижениям бровей, по напряжению в уголках губ. Страх, гнев, неуверенность — все это сигналы для такого противника, как Блекберд. Ты должна научиться их контролировать. Пустота. Стань пустотой.

Он внезапно бросил в нее маленький ледяной шар. Аида инстинктивно отпрыгнула, вскрикнув от неожиданности и холода.

— Неправильно! — отчитал он. — Ты отреагировала страхом. Ты должна была предвидеть атаку. Чувствовать намерение. Или принять удар, не выразив ничем, что он достиг цели.

— Я не голем! — выдохнула она, дрожа от холода и унижения.

— Нет. Ты — живая мишень, — холодно парировал он. — И если ты не научишься контролировать свои реакции, ты станешь мертвой мишенью. Снова.

Тренировка продолжалась. Он заставлял ее медитировать под ледяным дождем, который он же и создавал. Удерживать равновесие на скользкой поверхности, пока он пытался ее сбить магическими импульсами. Аида падала, замерзала, уставала до изнеможения. Но с каждым разом она ловила себя на том, что начинает чувствовать его намерения за секунду до атаки. Ее тело училось двигаться эффективнее, экономнее. А разум — отсекать панику, оставляя лишь холодную концентрацию.

В перерыве, когда он разрешил ей выпить воды, она, тяжело дыша, спросила:

— Вы всегда так… суровы со своими учениками?

Каэл, прислонившись к стене, смотрел куда-то вдаль.

— Мои предыдущие ученики были стражами. Они готовились к опасности, которую понимали. Ты готовишься к опасности, которая является твоим отцом. Здесь нет места для снисходительности.

— Вы ненавидите его, — констатировала Аида. Это был не вопрос.

— Ненависть — это слишком простое слово, — он покачал головой. — Он — часть пейзажа моего мира. Как буря или землетрясение. Нечто разрушительное и неизбежное. Ненавидеть бурю бессмысленно. К ней можно только подготовиться.

— А ко мне? — рискнула она спросить. — Я — часть этой бури.

Он повернул к ней свое серьезное лицо.

— Ты — странный, необъяснимый штиль в ее центре. И я еще не решил, что опаснее.

Занятия с Вейлан были другими, но не менее интенсивными. Они проходили в оранжерее при крыле целителей, где воздух был густым и влажным от запаха цветущих растений.

— Твой дар чувствителен к переходу между жизнью и смертью, — говорила Вейлан, проводя рукой над орхидеей, которая на глазах распускалась под ее пальцами. — Но ты фокусировалась только на смерти. Попробуй почувствовать жизнь. Не как противоположность, а как часть цикла.

Аида закрывала глаза и пыталась. Она чувствовала буйную, яркую энергию роста вокруг, но она была слишком громкой, слишком хаотичной после тихого шепота смерти. Это было как пытаться услышать шепот в центре урагана.

— Не борись с ней, — наставляла Вейлан. — Прими ее. Ты же чувствуешь момент, когда жизнь угасает? Так почувствуй момент, когда она вспыхивает с новой силой.

Однажды Аида сидела у подножия древнего дуба, растущего прямо в оранжерее. Она прикоснулась к его коре и погрузилась в его ритм. Медленный, вечный. Она чувствовала, как соки поднимаются по стволу, питая каждую почку. И вдруг она осознала, что это движение — тоже своего рода смерть. Старые клетки умирали, давая место новым. Это был не громкий крик жизни, а тихий, постоянный круговорот. И он был ей знаком.

Она открыла глаза и увидела, что на ее ладони, лежавшей на коре, распустился крошечный зеленый листок. Не магический, а самый настоящий. Он вырос из ее связи с древним деревом, из ее принятия жизни.

Вейлан, наблюдая за этим, улыбнулась — впервые за все время их занятий. В ее глазах стояли слезы.

— Она бы гордилась тобой, — просто сказала она.

Элмира, как всегда, была самой загадочной. Их «занятия» проходили в подвале Башни Забвения и больше походили на странные беседы.

— Сила твоего отца — в отрицании, — говорила старуха, разжигая огонь в камине не руками, а одним лишь взглядом. — Он отрицает жизнь, отрицает смерть как переход, отрицает саму природу вещей. Он строит свою реальность из осколков того, что разрушил. Твоя сила — в принятии. Ты видишь вещи такими, какие они есть. В этом твое преимущество.

— Как это может быть преимуществом против него? — спрашивала Аида.

— Потому что его реальность хрупка. Она держится на его воле. А реальность… она настоящая. Она сильнее любой иллюзии, какой бы могущественной та ни была. Когда ты идешь против него, опирайся не на свою ненависть или страх. Опирайся на правду. На то, что ты видишь. Камень — это камень. Смерть — это смерть. А жизнь… жизнь всегда найдет лазейку.

Однажды вечером Аида возвращалась с занятия у Игнация, который учил ее «видеть» защитные поля Арканума. Она шла по пустынному коридору, как вдруг из ниши вышла высокая фигура в мантии с капюшоном. Не Каэл. Кто-то другой.

— Мисс Блекберд, — прошептал незнакомец. Голос был глухим, будто доносящимся из-под земли. — От него. Не теряй бдительности. Он ждет.

Незнакомец сунул ей в руку маленький, холодный металлический шарик и растворился в тени так же быстро, как и появился.

Аида стояла, сжимая в ладони шарик. Это было предупреждение. Напоминание. Отец не сдавался. Его агенты были здесь, в стенах Академии. Возможно, среди стражников. Возможно, среди преподавателей.

Она не стала показывать шарик Каэлу. Не стала говорить Вейлан. Она спрятала его под подушку. Это был ее секрет. Ее напоминание о том, что никакие уроки выживания не могут дать полной безопасности. Игра продолжалась. И теперь она знала, что играет не только за себя, но и против тени, которая могла притаиться за спиной любого, даже тех, кому она начала доверять.