Изумрудная ложь

Глава 25. История одного соблазна

Кабинет Вейлан показался Аиде на этот раз не убежищем, а залом суда. Она пришла не за утешением, а за горькой правдой, и от этого воздух, пропитанный запахом трав, казался густым и тяжёлым.

Вейлан сидела за своим столом, заполняя отчёт. Увидев Аиду на пороге, она отложила перо и жестом пригласила войти. Её взгляд был усталым, но внимательным.

— Ты выглядишь… озадаченной, — начала Вейлан. — Что-то случилось?

Аида села, сжимая руки на коленях. Она не знала, с чего начать.

— Я… я кое-что узнала о матери. О её работе. О её идеях.

Лицо Вейлан стало непроницаемым.

— И откуда эта информация?

— Это не важно сейчас, — уклонилась Аида. — Важно другое. Вы были её лучшей подругой. Вы знали её лучше всех. И вы знали… вы знали его. Моего отца.

Вейлан замерла. В её глазах мелькнула тень давней боли.

— Что ты хочешь знать, Аида? — спросила она тихо.

— Как? — вырвалось у Аиды. — Как она, светлая маг-целитель, могла… сойтись с ним? С Малкором Блекбердом? Были ли это чувства? Или… — она не могла подобрать слова.

Вейлан тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула. Она смотрела куда-то в прошлое, и её лицо стало печальным.

— Это не была история любви, Аида. Это была история искушения. И твоя мать была не святой. Она была гением. А гении, особенно молодые, часто слепы ко всему, что находится за пределами их идей.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Это было задолго до того, как Блекберд стал тем чудовищем, которым он является сейчас. Тогда он был… перспективным, но маргинальным исследователем. Как и твоя мать. Его работы о посмертных энергетических полях считались спорными, но не еретическими. Они встретились на конференции по нетрадиционной магии. И между ними вспыхнула не страсть, Аида, а интеллектуальная химия. Взрывная.

Вейлан встала и подошла к окну.

— Даяна была одержима своей теорией равновесия. А он был единственным, кто не смеялся над ней, а спорил на равных. Он блестяще оппонировал ей, указывал на слабые места, заставлял её мыслить острее. Они часами могли дискутировать. Это был роман умов. Опасный, пьянящий роман.

— Но как это перешло в… — Аида не закончила, смущённо опустив глаза.

— Физическую близость? — Вейлан обернулась. В её глазах не было осуждения, только глубокая печаль. — Это было естественным продолжением. Они работали вместе над сложным ритуалом, пытаясь доказать гипотезу Даяны об энергетическом резонансе между живым и недавно умершим. Ритуал вышел из-под контроля. Энергия была чудовищной. Чтобы стабилизировать её, им пришлось объединить свои силы на самом глубоком уровне. Это был акт магического симбиоза, который перешёл в физический. Это не было похоже на обычную связь. Это было… слияние. Крайне интенсивное. И крайне опасное.

Она вернулась к столу и села, глядя прямо на Аиду.

— Даяна была ослеплена. Она видела в нём не некроманта, а коллегу, равного. Она считала, что их союз — это воплощение её теории, единство противоположностей. Она верила, что сможет направить его талант в светлое русло. А он… — голос Вейлан дрогнул, — он видел в ней идеальный инструмент. Источник светлой силы, который мог бы усовершенствовать его тёмное искусство. И он видел потенциал. Потенциал тебя.

Аида слушала, не дыша. Её происхождение было не результатом мимолётной страсти или насилия. Оно было результатом сложного, трагического переплетения идей и амбиций.

— Она забеременела, — продолжала Вейлан. — И это отрезвило её. Она начала видеть его истинную сущность — холодный, расчётливый ум, лишённый морали. Они разругались. Он хотел забрать тебя сразу после рождения, чтобы «воспитать должным образом». Даяна же, наоборот, хотела оградить тебя от него. Она порвала с ним все связи, скрыла свою беременность от Совета как могла и… — Вейлан замолчала.

— И что? — прошептала Аида.

— И он этого не простил. Его обида была страшной. Он чувствовал, что его лишили его величайшего творения — ребёнка, рождённого на стыке светлой и тёмной магии. Он считал тебя своей собственностью. Сначала он пытался уговорить её. Потом — пригрозил. А когда понял, что она не сдастся… он устроил ту ловушку на болотах.

Вейлан смахнула скупую слезу.

— Чувства? Да, вначале было что-то похожее на них. Но это было чувство к тому, кем он казался, а не кем он был. Со стороны Даяны — иллюзия. Со стороны Блекберда — холодный расчёт. Единственное настоящее, что родилось из этой связи, — это ты, Аида. И твоя мать отдала за тебя жизнь.

Аида сидела, ошеломлённая. Её существование было не ошибкой, не случайностью. Оно было плодом грандиозного, но трагического эксперимента. Её отец не всегда был монстром. Он стал им, столкнувшись с отказом и потерей контроля.

— Почему вы никогда не рассказывали мне этого? — спросила она, и в её голосе не было упрёка, только усталость.

— Потому что это знание — тяжкий груз. Потому что я хотела, чтобы ты помнила мать как жертву, а не как женщину, совершившую роковую ошибку. И потому что… — Вейлан опустила голову, — я винила себя. Я видела, во что это превращается, но не смогла её остановить. Мои предостережения она считала проявлением ограниченности. Я потеряла её дважды. Сначала для него. Потом — навсегда.

Теперь пазл сложился полностью. История её родителей была не мелодрамой, а трагедией с элементами научной фантастики. Это знание не оправдывало отца, но делало его образ объёмнее, сложнее и оттого ещё страшнее. Он был не просто воплощением зла. Он был падшим гением, чья одержимость силой и контролем уничтожила в нём всё человеческое.

Аида встала. Ей нужно было побыть одной, чтобы переварить услышанное.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За правду.

— Аида, — остановила её Вейлан. — Что бы ты ни узнала из записей матери… помни, что она, в конечном счёте, выбрала свет. Она выбрала тебя. Не позволяй его тени затмить это.

Аида кивнула и вышла из кабинета. Она шла по коридорам, не видя ничего вокруг. Она была живым наследием страшной тайны. И теперь ей предстояло решить, станет ли эта тайна её проклятием или источником силы. Силы, чтобы не повторить ошибок матери. Силы, чтобы превзойти своего отца.