Изумрудная ложь

Глава 26. Бремя крови

Правда, рассказанная Вейлан, легла на Аиду свинцовым плащом. Она бродила по пустынным галереям Арканума, не находя покоя. Её происхождение больше не было абстрактным «проклятием крови». Оно обрело плоть и кровь, стало историей со сложными, трагичными персонажами. Её мать — не святая мученица, а блестящая, но ослеплённая своими идеями женщина. Её отец — не воплощение абсолютного зла, а падший гений, чья одержимость превратила его в монстра.

Это знание не оправдывало его. Но оно делало его… понятным. И от этого было ещё страшнее. Она видела в его поступках не бессмысленную жестокость, а ужасающую, извращённую логику. Он не убивал её мать из садизма. Он уничтожил её, потому что она посмела отказать ему в праве на их общее «творение» — на саму Аиду.

Она зашла в пустую аудиторию и села на подоконник, глядя на раскинувшийся внизу город. В её жилах текла кровь обоих. Ярость и холодная решимость отца. Сострадание и упрямая вера в свои идеалы от матери. Они вели войну не только в мире, но и внутри неё.

«Ты — живое доказательство её теории», — сказала Элмира.
«Он считал тебя своим величайшим творением», — сказала Вейлан.

Кем же она была на самом деле? Доказательством? Творением? Или просто собой — Аидой, запутавшейся девушкой, которая больше не хотела быть ничьим символом?

Из кармана плаща она достала тот самый металлический шарик, оставленный агентом отца. Он был холодным и гладким. Она сжала его в ладони. Что, если попробовать? Что, если не ждать очередной угрозы или приказа, а сделать первый шаг самой? Не для того, чтобы перейти на его сторону, а чтобы… понять. Услышать его голос не в момент гнева, а в спокойной обстановке. Задать ему вопросы, которые теперь жгли её изнутри.

Это было безумием. Невероятным риском. Каэл пришёл бы в ярость. Совет расценил бы это как чистейшее предательство.

Но разве она не имела права знать своего отца? Не того монстра, каким его видел Арканум, а того человека, которым он был когда-то? Мать сделала свой выбор. Отец — свой. Теперь очередь была за ней.

Решимость родилась внезапно, как вспышка её зелёного пламени. Она нашла укромный уголок в заброшенной оранжерее, куда редко заглядывали садовники. Села на землю, прислонившись спиной к старому, прохладному стволу дерева, и сжала шарик в обеих руках.

Она не стала вызывать его силу, как в прошлый раз. Вместо этого она погрузилась в медитативное состояние, которому научил её Каэл. Она очистила разум от страха и гнева. Она не желала говорить с Повелителем Теней. Она хотела говорить с Малкором Блекбердом. Со своим отцом.

Она сконцентрировалась на шарике, вкладывая в него не силу, а своё намерение — не конфронтация, а диалог. Она представляла не тень, а человека. Таким, каким он мог быть в моменты интеллектуального спора с её матерью — увлечённым, резким, блестящим.

— Отец, — прошептала она мысленно. — Я хочу поговорить. Без угроз. Без приказов. Я знаю правду. О матери. О том, как всё было на самом деле.

Она не ожидала ответа. Но шарик в её ладонях слегка потеплел. Из него не повалил чёрный дым. Вместо этого перед ней возникло… изображение. Размытое, колеблющееся, как отражение в беспокойной воде. Он сидел в кресле, в тёмной комнате, и смотрел прямо на неё. Его лицо было усталым, а не злым. В его глазах не было привычного ледяного огня, лишь глубокая, бездонная усталость.

— Аида, — его голос прозвучал негромко, без эха. — Ты решила воспользоваться моим подарком. Я рад. Что ты хочешь знать?

Его спокойствие было ошеломляющим. Аида собралась с духом.

— Почему? — это было единственное слово, которое вырвалось у неё.

Он понял её с полуслова.

— Почему я её убил? — он откинулся на спинку кресла. — Ты думаешь, это было легко? Даяна была… единственным человеком, который не боялся меня. Который видел во мне не монстра, а ум. Она была вызовом. И она была моей. А потом она решила, что может просто уйти. Забрать тебя. Она хотела разрушить наше творение. Наше наследие.

— Я не вещь! — выкрикнула Аида, и её спокойствие испарилось. — Я не ваше «творение»!

— Нет? — он улыбнулся, и это была печальная, страшная улыбка. — А кем ты бы была без моих генов? Без дара, который я в тебя вложил? Без той силы, что сейчас бушует в тебе? Ты — продукт нашего союза, Аида. Самый успешный. Ты идеально воплощаешь её теорию. И именно поэтому ты боишься самой себя. Потому что не знаешь, чья сторона в тебе победит.

Его слова били точно в цель.

— Я не хочу, чтобы какая-то сторона побеждала! Я хочу быть собой!

— «Собой»? — он мягко рассмеялся. — А что это такое? Сумма чужих ожиданий? Мать хотела, чтобы ты была светлой. Арканум хочет, чтобы ты была их оружием. А я… я просто хочу, чтобы ты была свободной. Чтобы ты реализовала свой потенциал полностью, без оглядки на их жалкие моральные нормы.

Это была та самая, знакомая по записям матери, интеллектуальная игра. Соблазн. Он не давил. Он предлагал. И это было опаснее любой угрозы.

— Свободной стать твоей марионеткой? — парировала Аида.

— Нет. Стать моей преемницей. Гильдия — не сборище маньяков. Это общество свободных магов, которые не скованы предрассудками. Мы изучаем смерть не для того, чтобы сеять хаос. Мы изучаем её, чтобы понять жизнь. Разве не к этому стремилась твоя мать?

Аида замолчала. В его словах была доля правды. Ужасающая, извращённая, но правда.

— Она стремилась к равновесию, а не к власти, — тихо сказала она.

— Власть — это инструмент для достижения равновесия, — ответил он. — Сильный диктует правила. Я хочу создать мир, где такие, как ты, не должны прятаться. Где твой дар будут почитать, а не бояться. Присоединись ко мне, Аида. Не как подчинённая. Как партнёр. Как дочь.

Сердце Аиды бешено колотилось. Это было самое прямое предложение, какое он мог сделать. И часть её, тёмная, унаследованная от него часть, откликалась на этот зов. Зов силы. Зов свободы от условностей.

Но она посмотрела на его изображение — на усталое лицо человека, который ради своей цели уничтожил любовь всей своей жизни. И поняла, что его «свобода» — это свобода в клетке, где решётками служат его собственная одержимость и жажда контроля.