Изумрудная ложь

Глава 38. Голос из тишины

Дни, последовавшие за церемонией, текли медленно и однообразно, словно густой сироп. Комната Аиды стала её единственной вселенной. Дверь открывалась только для того, чтобы передать еду или чтобы Вейлан могла проверить её состояние. Даже Лину перестали пускать — официально «для её же безопасности».

Каэл, несмотря на слабость, навещал её каждый день. Его визиты были краткими и деловыми. Он сообщал об успехах в расследовании деятельности Вивьен (пока безрезультатных), о настроениях в Совете (раскол усугублялся) и давал новые задания — не по магии, а по медитации и самоконтролю.

— Теперь твоя главная задача — не развивать силу, а обуздать её в глазах других, — говорил он, сидя у её стола. Его лицо всё ещё было бледным, но воля горела в глазах неукротимым огнём. — Ты должна демонстрировать абсолютное спокойствие. Любой твой неверный шаг будет использован против нас.

Аида кивала, сжимая в кармане холодный металлический шарик — последнюю нить к отцу. Она не решалась его использовать. Слишком многое изменилось. Теперь её разговор с ним мог быть истолкован как чистейшее предательство.

Однажды ночью, когда за окном бушевала настоящая гроза, отражая бурю в её душе, шарик в её руке неожиданно потеплел сам по себе. Аида вздрогнула и чуть не выронила его. Она не вызывала связь. Это значило, что инициатива была на другой стороне.

Она сжала шарик в ладони, сердце бешено колотясь. Принимать вызов или игнорировать?

Любопытство и отчаяние перевесили осторожность. Она закрыла глаза, позволяя связи установиться.

Перед ней снова возник размытый образ Малкора Блекберда. На этот раз он сидел в кресле у камина, в его руке был бокал с тёмной жидкостью. Выглядел он… задумчивым.

— Дочь, — его голос прозвучал приглушённо, без привычной холодности. — До меня дошли интересные слухи. Кажется, ты наконец-то начала проявлять свой истинный потенциал.

Аида молчала, сжимая кулаки.

— Молчание — тоже ответ, — он отпил из бокала. — Магия, балансирующая на грани жизни и смерти… Та, что использовала твоя мать в теориях. Ты воплотила её мечту в жизнь. Я… впечатлён.

В его голосе прозвучала неподдельная, почти отеческая гордость. От этого стало ещё страшнее.

— Это не то, о чём она мечтала, — сквозь зубы проговорила Аида. — Она мечтала о гармонии, а не о силе.

— Сила — это инструмент для достижения гармонии, — парировал он. — Ты видела, что твой «гармоничный» подход сделал? Он привёл тебя в изоляцию. Тебя боятся. Твои благодетели из Арканума прячут тебя, как опасное животное. Разве это та судьба, которую ты хочешь?

Его слова били в больное место.

— А какая судьба ждёт меня с тобой? Быть орудием в твоих руках? Как Вивьен?

При упоминании имени витамантки лицо Малкора исказилось гримасой презрения.

— Вивьен? Полезный инструмент, не более. Амбициозная посредственность, которая возомнила себя вершительницей судеб. Её время подходит к концу. А ты… ты нечто большее. Ты — наследница.

— Наследница чего? Твоей империи страха?

— Наследница новой эры, — его глаза вспыхнули знакомым фанатичным огнём. — Эры, где такие, как мы, не будут прятаться в тени. Где наша сила будет не проклятием, а благословением. Ты можешь быть моей правой рукой, Аида. Не пешкой. А соратницей.

И снова этот соблазн. Сладкий, ядовитый соблазн власти и признания. После дней унизительной изоляции его слова звучали как бальзам на душу.

— Ты предлагал это моей матери? — резко спросила Аида. — И убил её, когда она отказалась?

Огонь в его глазах погас, сменившись ледяной пустотой.

— Даяна была идеалисткой. Она не видела общей картины. Она думала, что мир можно изменить, убеждая глупцов. Я предлагаю тебе не иллюзии, а реальную силу. Силу, чтобы изменить мир по-настоящему.

— Ценой каких жизней? Как и ценой жизни семьи Каэла? — голос Аиды дрожал от ненависти.

— Каэл Вейл… — Малкор произнёс это имя с лёгким удивлением, будто только что вспомнил о его существовании. — Интересно. Ты защищаешь его с таким жаром. Неужели дочь Малкора Блекберда позволила себе столь банальную слабость, как привязанность к своему тюремщику?

Аида почувствовала, как горит лицо. Он угадал. Он увидел её уязвимость.

— Это не твоё дело.

— Напротив, это самое что ни на есть моё дело, — он наклонился ближе к иллюзорной камере. — Запомни, дочь. Любая привязанность — это цепь. Любая любовь — оружие, которое могут использовать против тебя. Ты сильна, но пока ты позволяешь сердцу править разумом, ты будешь уязвима.

Связь начала рваться. Образ отца поплыл.

— Подумай над моим предложением, Аида. Не отвечай сейчас. Просто знай — дверь открыта. А чтобы помочь тебе принять решение… я приготовил небольшой сюрприз для твоего друга, капитана. Скоро ты всё увидишь.

— Что ты задумал? — бросилась вперёд Аида, но было поздно. Связь оборвалась. Шарик снова стал холодным и безжизненным.

Аида сидела на кровати, дрожа от ярости и страха. «Сюрприз для Каэла». Что это могло значить? Новая атака? Разоблачение? Угроза была расплывчатой, а оттого ещё более жуткой.

Она подошла к окну, глядя на бушующую грозу. Отец снова перешёл в наступление. Но на этот раз он бил не силой, а психологией. Он играл на её одиночестве, на её обиде, на её самых тёмных сомнениях.

И самое страшное было в том, что часть её — та самая, что унаследовала его холодный интеллект, — понимала его логику. В его мире, мире силы и власти, привязанность действительно была слабостью.

Но была и другая часть. Часть матери. Часть, которая верила, что истинная сила рождается не из страха и одиночества, а из связи с другими.

Гроза за окном стихала, уступая место пронзительной тишине. Аида стояла на распутье. С одной стороны — могущество и признание, предложенные отцом, но ценой души. С другой — трудный путь верности тем, кто поверил в неё, но путь, полный лишений и непонимания.

Выбор, который ей предстояло сделать, определял не только её судьбу, но и судьбу всех, кого она успела полюбить в этом проклятом и прекрасном Аркануме. И времени на раздумья почти не оставалось