Изумрудная ложь

Глава 65. Эпилог. Первый рассвет

Тишина.

Она была самой оглушительной за все это время. Ни гула, ни звона стали, ни шепота магии. Лишь тихий шелест оседающей каменной пыли.

Каэл стоял на краю платформы, его рука все еще была протянута в пустоту, где секунду назад стояла Аида. Где бушевала энергия, способная уничтожить мир. Теперь там оставалось лишь слабое, угасающее свечение и… ничто.

Якорь исчез. Разлом затянулся. Малкор Блекберд, лишенный источника своей силы и цели, стоял на коленях, сгорбившись, беспомощный и внезапно… старый. Его безумие потухло, оставив после себя лишь пустоту и пепел.

Но Каэл не смотрел на него. Его взгляд был прикован к центру платформы.

Там, где свечение было ярче, лежала она. Аида. Неподвижная. Ее темные волосы раскинулись по камню, кожа была прозрачно-бледной, как мрамор. Ни единого дыхания. Ни единого признака жизни.

Сердце Каэла сжалось так, что он едва не застонал. Он рухнул перед ней на колени, его окровавленные, дрожащие пальцы коснулись ее щеки. Ледяной холод.

— Нет… — это был не крик, а выдох, полный такого отчаяния, перед которым меркли все его прошлые потери. — Нет, Аида…

Он собрал ее на руки, прижимая к своей груди, пытаясь согреть своим теплом, своим дыханием. Но она была безжизненной куклой. Он проиграл. Он спас мир и потерял все.

И тогда он почувствовал это. Слабый, едва уловимый толчок. Не в ее теле. В воздухе. В самой ткани реальности вокруг них.

От ее груди исходила легкая, почти невидимая рябь. И сквозь нее, словно сквозь туман, он уловил знакомое ощущение — тихий шепот увядающего листа, эхо далекой смерти, спокойный и вечный ритм круговорота. Это был ее дар. Не исчезнувший, а… растворившийся. Ставший частью мира, который она спасла.

И в следующее мгновение ее грудь под его ладонью слабо вздымалась. Воздух с шипом вырвался из ее легких, а затем она сделала короткий, прерывистый вдох.

Ее веки дрогнули.

Каэл замер, не смея дышать.

Аида медленно открыла глаза. Они были такими же зелеными, но теперь в них не было ни ледяного огня, ни мрачной глубины. В них была усталость. Бесконечная, вселенская усталость. И покой.

Она смотрела на него, не видя, потом взгляд прояснился.

— Ка… эл? — ее голос был хриплым шепотом, царапающим горло.

Он не смог вымолвить ни слова. Он лишь крепче прижал ее к себе, закрыв глаза, чувствуя, как по его лицу катятся слезы — первые за долгие годы. Слезы не боли, а облегчения.

Она была жива. Не такой, как прежде. Ее магия, ее дар, ее сущность — все это ушло на то, чтобы залатать мир. Но она дышала. Ее сердце билось.

Она слабо потянулась и коснулась пальцами его лица, смахивая слезу.

— Все… кончено? — прошептала она.

— Все кончено, — его голос сорвался. Он посмотрел через ее плечо. Платформа была пуста. Малкор исчез. Словно его и не было. Возможно, он просто растворился, лишенный всего, что делало его сильным.

Каэл поднял Аиду на руки — такую легкую, такую хрупкую — и понес ее прочь, из пещеры, из подземелья, наверх.

Они вышли на поверхность у подножия Академии Арканум, когда на востоке занимался первый рассвет. Небо было цвета персика и золота, чистого, без единого облачка. Воздух пах не озоном и пылью, а влажной землей и утренней свежестью.

Каэл опустил Аиду на траву, и они сидели молча, глядя, как солнце поднимается над башнями Академии, отражаясь в ее теперь уже целых, не разорванных витражах.

Мир был спасен. Ценой, которую они едва смогли заплатить.

Аида прислонилась головой к его плечу, и он обнял ее, чувствуя, как ее тело все еще слабо дрожит.

Она была больше не Аидой Блекберд, наследницей тьмы. И не Даяной Крауст, рыжей дриадой. Она была просто собой. И этого было достаточно.

Впервые за долгое время в сердце Каэла не было ненависти. Была лишь тихая, безмолвная благодарность и обещание, данное самому себе в свете нового дня. Обещание беречь этот хрупкий мир. И ее.