Изумрудная тропа фениксы.

Глава 5.

Глава 5. Где слово крепкое — там и дом стоит

На рассвете в дом Раисы постучались. Не кулаком, не ботинком, а так — слегка, но с важностью. Раиса проснулась сразу. Сердце знало: началось.

У дверей стоял гонец в синих одеждах.

— Князь ждёт. Один. Сказал: «без девчат, но с умом».

— Ну, ум у меня с собой, — вздохнула Раиса, закидывая платок. — А на счёт остального — посмотрим.

---

Князь сидел под открытым навесом, не в зале, как прежде. Рядом — стол, два стула и ни одного лишнего уха.

— Садись, — сказал он. — Ты мне всю ночь сон гнала.

— А я что? Я дома сидела. Это вы сами не спите, как студенты перед зачётом.

Он улыбнулся краешком рта, но лицо было всё равно суровое.

— Говори. Чего хочешь?

Раиса молча положила на стол доработанную бересту. На ней было всё: нужды, ресурсы, карта ближайших участков, даже список потенциальных дел: школа, баня, мастерская, медпункт.

— Ты серьёзно?

— А вы думали, я пришла платье просить?

Он вздохнул, сложил руки на столе.

— Ты ведь знаешь, у нас не принято… чтобы женщины становились родоначальниками. Без мужа, без клана, без рода.

— У вас не принято. А у меня — принято. Я одна вырастила сына, подняла отделение, выжила в эпоху, где скорая приезжала через четыре часа, а больных — сто двадцать. И ничего. Никто не умер. Ну, кроме тех, кто сам решил.

Князь хмыкнул.

— Если дам тебе участок — ты что предложишь мне взамен?

Раиса посмотрела спокойно:

— Первое поселение на ничьей земле. Надёжный торговый пункт. Безопасный приют. Лекари. Мастера. И имя, которое вы сами назовёте, когда через зиму к вам потянутся другие — не рабы, а люди. Свободные.

Тишина повисла как натянутый ремень. Князь откинулся на спинку, глядя в небо.

— Я дам тебе землю. Испытательную. На год. Если выживете — получишь титул основательницы рода. Но, — он поднял палец, — ты берёшь на себя всё: защиту, кормёжку, порядок. Без попрошайничества. Сама.

— Согласна.

Он протянул руку. Раиса пожала её крепко, как медик дежурному хирургу в ночь с субботы на понедельник.

---

Вечером, когда солнце садилось за кромку леса, Гниляй вылез из печной трубы и сказал:

— Хозяйка, ты гляди, не закрутись от власти. А то однажды проснёшься, а у тебя трон, корона и очередь из просителей.

— Ага, и котейка вместо глашатая, — усмехнулась Раиса, накрывая стол.

Баюн поднял лапу:

— Я не против. Главное, чтоб кормили вовремя.

Гниляй вдруг серьёзно посмотрел в огонь:

— А ты, Раиса, слушай. Сегодня, пока ты с князем болтала, я видел Сон-Знак. Самое время тебе его пропеть.

Раиса удивлённо посмотрела на него:

— Спеть?

— Ага. У нас, у домовых, песни — это не просто звуки. Это путь. Вот слушай.

Он выпрямился, будто стал выше, и запел низким, чуть сиплым голосом. Баюн подвывал где-то сбоку.

> Где стоит сосна да тройная,
Там дорога к дому родная.
Где веник в углу, где ключ в печи —
Там живут слова, да не с плеча.

На восток ступи — где овраг глубок,
Там вода течёт — но не просто ток.
Очисти источник, будешь знать:
Как род основать — не воевать.

Где зола — там тепло, где трава — там меч,
Где слово крепко — не нужен меч.
Кто в лад поёт, да по правде живёт,
Того и зверь и дух сберёт…

Раиса слушала, затаив дыхание. Песня звучала как древняя колыбельная, как заклинание бабки, что варит корень в горшке.

— Это что?

— Путь твой. Домовьё тебя приняло. Значит, род будет. С веником, с песней и котом.

Баюн довольно вытянулся:

— Надо же, хоть у одной хозяйки будет настоящий дом. А не «минималистичный глэм-шалаш», как у той ушастой из соседнего мира…

Раиса только вздохнула.

— Вы б ещё свечку поставили и божницу из коряги.

— Поставим, — уверенно сказал Гниляй. — А потом и образ. С тебя — вареники.