Изумрудная тропа фениксы.

Глава 8.

Глава 8

Где змеи шепчут — там истина хохочет

С третьими петухами к воротам Изумрудного Рода прикатила первая обозная семья. Повозка скрипела, как кости уставшего великана, а на ней возвышалась Марфа Криводонова — женщина с лицом начальника банного отделения и походкой царицы полевого туалета.

— Я, Марфа, княжеская довереница, — заявила она с видом, будто уже пол-деревни в её собственности. — Намечено было: как только Раиса землю поднимет — мы тут как тут. Землю осваивать, род продолжать, мужиков строить.

С ней ехали: двоюродный брат мужа, два племянника, глухой дед Тихон (который слышал только слово «еда») и вечно недовольная коза с бантом.

Кот Баюн, сидевший на крыльце и ковырявшийся в усе, обернулся к домовому:

— Смотри, Гниляй, сама как набатная медведица, а говорит — род продолжать. С кем, интересно? С козой?

Домовой шмыгнул носом и выдал:

— А я бы не рисковал. Она как глянула на мой погреб — у меня капуста сама в квас перешла!

---

На следующий день в лагере объявилась Живояна — змея-девица, высокая, будто выросла из тростника, и тихая, как болото в полнолуние. Из глаз у неё змеиной мозаикой то и дело пробегали зелёные искры.

Подошла она к Раисе, отдала амулет, что врос в грудь у хозяйки рода, и сказала с таинственностью шаманки на первом свидании:

— В тебе магия, да спит. Пусть амулет пробудит её, как рюмка самогона в морозную зарю.

Баюн зевнул:

— Ух ты. А где же моё магическое пробуждение? Мне бы амулет, чтоб в мышей поэтов превращаться!

Живояна не моргнула:

— У тебя и так на морде трагедия века. Не мешай великому.

---

После обряда Раиса, вся в изумрудном свечении, собрала всех прибывших. Объявила:

— Отныне, всяк, кто желает остаться на этих землях, приносит клятву верности Роду. Магическую. Слово, земля и вода. Кто не клянётся — обратно в повозку, к своим болотам.

Живояна вышла вперёд первая и произнесла длинный, как свадебный тост, заклятный обет. Раиса молча приняла, а амулет мигнул: клятва принята.

Потом вышла Марфа. Перед тем как говорить, она перекрестилась на козу, поправила передник и с деловым видом начала:

— Клянусь, значит, земле — не копать без спросу. Воде — не ссать в колодец. И Раисе — помогать в разумных пределах. В основном советом. В смысле я — женщина опытная!

Баюн тут же хрюкнул от смеха и уткнулся в лапу:

— Совет, ага. От неё любой заквасится без уксуса!

Гниляй прокашлялся:

— Ещё немного — и клянётся на борще.

Раиса сдерживалась из последних сил.

Живояна подняла бровь и, скривив губы, прошептала:

— Клятва принята. Но мозги остались на таможне. Надеюсь, козе не придётся всё за неё делать.

---

Позже, уже вечером, Баюн вальяжно потягивался на крыше бани и шепнул домовому:

— Гляди, Гниляй, как бы она клятву не перепутала с рецептом огуречной настойки. Слыхал, князю письма пишет?

— Слыхал, — хмыкнул домовой. — А что пишет?

— Вот последнее: «Сегодня выяснилось, что колодец разговаривает. Просил вареник. Домовой ревнует к меду. Раиса, похоже, начала светиться от чеснока».

— Надо меньше к козе прислушиваться, — резюмировал домовой, зевая. — Та ей, поди, шепчет прямо в ухо.

---

А Раиса? Она чувствовала, как внутри что-то оживает. Амулет пульсировал, будто сердце самой земли. Живояна тихо подошла к ней в сумерках:

— Изумрудная жила близко. Но только ты можешь её найти — магия остальных её не видит. Даже если Марфа рядом станет плясать в шапке-невидимке.

Раиса кивнула. А кот, улёгшись рядом, закрыл глаза и пробормотал:

— Только ты, хозяйка… Ну и я, если рядом будут валяться изумруды. Штук пять. Или семь. На коготки.