Изящная сделка

Глава 3. Андрей

Ты станешь отцом.

Кто готов услышать это в двадцать лет? Учёба, друзья, гулянки, а тут... Всё к чертям.

Когда Ксюша сказала мне это, я, кажется, завис, а потом выругался. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на меня своими огромными синими глазищами, слегка блестящими из-за стоявших в них слёз. В соседней комнате засмеялись девчонки, разбивая тишину между нами. В общаге вообще сложно найти тихое место.

– И что делать? – спросил я, как самый настоящий кретин.

Всего один раз облажался. Один. Единственный. Раз. Увидел тогда Ксюшку в этом её платье в цветочек и не устоял, потерял голову. Алкоголь, вечеринка, кураж. Много ли надо? А Ксюшка, зараза, сказала, что ничего страшного. Мол, незалётный день.

Спойлер: ещё какой залётный. Мы оба облажались, но у моей девочки всегда было больше смелости признавать ошибки.

Ксюша грустно улыбнулась.

– Я хочу этого ребёнка. Он ведь наш с тобой...

– Нам по двадцать лет. Какие дети, Ксюш? – я не заметил, как повысил голос. – У нас ни работы, ни жилья, ничего! Ещё два курса до выпуска! Я не готов быть отцом. Нет. Давай аборт?

– Уходи, Андрюш, – тихо сказала она и отвернулась.

И я ушёл. Злой, как чёрт. Ну дура она, что ли? Ничего вообще не понимает? Какой ребёнок?

А у самого на сердце кошки скребли. Я же реально люблю Ксюшку. Очень. Только отцом быть не готов. Доучиться надо. Мой папаша, если узнает, вообще голову мне оторвёт. Подполковник в отставке, ожидающий от меня тех же успехов, точно не оценит, что его сын просрал будущее по собственной тупости.

Тем вечером я страшно напился. Классика. Пацаны сочувственно хлопали меня по спине и пытались подбодрить. Вовка, кажется, ляпнул:

– А, может, не всё так плохо? Если подумать, два года только перебиться. У вас обоих родители, помогать будут. Она академ возьмёт, а ты на подработку устроишься? У моего знакомого есть СТО, там всегда работы хватает. Платят прилично. Могу за тебя попросить.

– Да я ни хрена в этом не понимаю! – огрызнулся я. – И дело же не только в деньгах, а просто... Ну это же ответственность. Ребёнок – это не на пару лет, а навсегда. Всю жизнь надо перестраивать. – Я уставился на почти пустой бокал. Казалось, весь мир против меня. Всё разваливалось. – А у меня планы. Батя уже договорился, что после универа меня помощником следака возьмут. Там майор вообще стажёров не берёт, а меня возьмут! В нормальный отдел! Работать надо сутками. Где тут ребёнок впишется?

– Не ты первый, не ты последний, – заметил Тоха. – Просто Ксюшка же... ну хорошая девчонка. Жалеть будешь. А ребёнок без отца – всегда хреново, по себе знаю.

– Да отвалите вы, – буркнул я и всё же взорвался. – Все отвалите! Пошли на хер!

Я выскочил из бара в ноябрьский дождь и помчался, куда ноги несли. Всё внутри выворачивалось наизнанку, особенно когда в памяти воскресали влажные глаза Ксюши и это её «уходи, Андрюш».

Куда уходить? Куда мне, мать твою, уходить?! Ну как она будет одна? Зачем ей это всё? Зачем это мне?!

Я завалился в другой бар, заказал ещё пива. Не помню, сколько просидел там, но очнулся уже на пороге Ксюшкиной комнаты. Мне открыла её заспанная соседка.

– Ксюху позови, – прохрипел я, заглядывая ей за спину. – Ксюха!

– Соколов, ты сдурел? – зашипела Аня. – Время видел? Уходи, пока охрану не позвала!

– Ксюха, я знаю, ты слышишь! – не унимался я. – Прости, я слажал!

– Да не хочет она тебя видеть! Уходи, говорю!

Я легко подвинул мелкую Аню и прорвался через общую кухню на две комнаты к приоткрытой двери. Ксюшка сидела в той же позе, в какой я видел её в последний раз. Глаза красные и припухшие, руки в мурашках. Ну какая же красивая. Всегда красивая.

Я рухнул перед ней на колени, ткнулся носом куда-то в её живот. Где уже был малыш. Наш.

– Ну прости, маленькая. Я такой придурок. Прости! Я всё решу. У нас всё будет нормально. У тебя, меня и нашего ребёнка. Обещаю!

Она молча гладила меня по мокрым волосам. Не отталкивала, но и не прижимала, как раньше. Думаю, в тот момент Ксюша ещё не верила моим словам. И я никогда не осуждал её за это.

А потом понеслась. Встреча с родителями, разнос отцов, причитания матерей, работа после учёбы и иногда вместо сна, свадьба, Ксюшкин академ, роды. Родители скинулись и помогли купить нам двушку. Маленькую, со старой хозяйской отделкой, но зато только нашу. И у дочки своя комната в будущем будет. А ремонт потихоньку, как-нибудь.

В то время мне казалось, что я вообще не жил. Перестал существовать. Андрей Соколов куда-то подевался и остался только робот, хреначащий на износ. У Ксюши почти сразу пропало молоко, поэтому приходилось покупать смеси. У Кати начались высыпания, пришлось перейти на более дорогую, гипоаллергенную. Ночные кормления, колики, температура, зубы, а у Кати они рано полезли, ей ещё пяти месяцев не было. Грёбаный беспросветный ад. Отец добивал – сам виноват, сам вывози. «Учись быть мужчиной». Помог с жильём и на том спасибо.

В какой-то особо мрачный момент я словил себя на том, что уже ненавижу эту жизнь. Всё ненавижу. Меня буквально потряхивало, когда Ксюша просила подержать дочь. Я избегал оставаться с ней наедине, даже полчаса казались невыносимыми.

Мне было тошно от себя – ну как это так? Это же мой ребёнок. Почему я не чувствую ничего, кроме раздражения и усталости? Где эти сказочные отцовские чувства?

Но однажды... Катя в первый раз засмеялась у меня на руках. Раньше она смеялась только с Ксюшей. Она хохотала, трогая меня за нос, будто это было самым весёлым, что она делала.

Я опешил от нахлынувшего странного чувства. Всё как будто встало на свои места. Ну вот же. Я же для этого упахиваюсь? Чтобы Катя смеялась. Чтобы у Кати всё было. И игрушки эти дурацкие, которые девать уже некуда. И смесь гипоаллергенная. И пюрешки, кашки, подгузники, ползунки, прыгунки.

И как будто жизнь заново обрела смысл. Становилось легче. Катя росла, кончился универ, я устроился помощником следователя по рекомендации отца. По ночам таксовал, потому что зарплата ещё не позволяла отказаться от подработок. Ну вроде всё как у всех. Не радужно, но и не плохо.