К черту на кулички

Глава 1. Да кому ты нужна кроме меня?!

— Астария, дорогая… Ничего личного. — Владелец Обливиона, старый тритон с обвисшей кожей на лице, положил на полированную стойку бара небольшой кожаный мешочек. Звякнуло тускло и жалко. — Твоя зарплата за неделю. Собери вещи в раздевалке и воспользуйся чёрным ходом.

Он не смотрел девушке в глаза. Его взгляд блуждал где-то на уровне её подбородка, или даже ниже в разрез белоснежной майки, а пальцы нервно перебирали край барной стойки. В клубе только-только зажигали огни, готовясь к вечернему наплыву гламурной нечисти. Воздух пах ланолином для рогов и алкоголем. Первые гости уже разместились за столиками, несколько смелых пар выплыли подвигаться на танцпол. Публика была разношерстной. Обливион был единственным местом где приветствовали все расы - лишь бы деньги у них были.

— Это приказ? — голос девушки прозвучал тихо. Медные глаза с вертикальными зрачками пристально и с опаской изучали мешочек, будто это был скорпион способный ужалить её если она его коснётся.

— Это… просьба. Очень убедительная просьба. — Владелец притворно вздохнул, и на его жабрах у шеи дрогнули серебряные кольца. — Возьми деньги и уходи. Его Светлость Эдмунд Таргалин разослал… рекомендательные письма. По всему городу. Всем, у кого есть хоть капля здравого смысла. Суть одна: не портить с ним отношения, связываясь с тобой. Я не могу, понимаешь? Моё заведение…

— …держится на благосклонности крылатых аристократов, а не на навыках официанток-полукровок, — закончила за него Астария. Уголки её губ дрогнули в горькой, кривой усмешке. В её взгляде вспыхнуло золото — не ярость, а ледяное, обжигающее презрение. По ключицам, там, где тонкая ткань рабочей откровенной майки касалась кожи, проступил слабый перламутровый отсвет. От эмоций на коже пробилась чешуя. Довольно частая проблема у драконьих полукровок, которые не могут оборачиваться в полноценного дракона.

Она не стала спорить. Не стала умолять. Медленно, с преувеличенной театральностью, расстегнула тонкий приталенный пиджачок — часть униформы Обливиона — и стянула его с плеч. Бросила на стойку, точно тряпку, оставаясь в тонкой шёлковой белой майке на бретельках и чёрной узкой юбке. Теперь были видны её изящные плечи и тонкая шея, а на них, подобно татуировке, от назлынувшего гнева, всё отчётливее проявлялись переливающиеся чешуйчатые узоры. Она сунула руку в мешочек, нащупала одну-единственную серебряную лунницу среди горстки полумесяцев, тоскливо мигающих своим красноватым светом — свою плату за неделю вытирания столов и терпения похабных шуток — и щелчком отправила её через стойку бармену.

— В таком случае, — голос её зазвучал громко, чётко, перекрывая нарастающий гул музыки и смех прибывающих гостей, — я сегодня ваш гость. Глоток Пустоты. И чтобы не смел мне разбавлять как остальным.

– Как скажешь. – с улыбкой ответил бармен, человеческой расы, натирающий бокалы.

Она повернулась спиной к ошеломлённому владельцу, уперлась локтями в стойку и уставилась в стену с зеркалами и бутылками. В зеркале она видела своё отражение: волны тёмных русых волос, медные и горящие глаза, плечи, длинная шея, пухлые губы подчёркнутые косметических воском с блестками. Видела, как владелец, покраснев от гнева, ретируется в офис. Она даже не понимала на кого он злиться больше: на себя, за то что не в состоянии противостоять сильным мира сего и защитить собственного сотрудника, или на нее, которая на зло ему спустила почти все деньги на самый дорогой коктейль и сегодня будет искать ночлежку?

– Сломаюсь без денег, да? Вернусь? Посмотрим, Таргалин. Посмотрим.

Прошло два месяца с того дня как Астария Вереск, дочь барона Вереска получила развод с графом Эдмундом Таргалином. Но он никак не хотел оставить её в покое. Ему мало было года унижений и издевательств над ней? Когда Эдмунд приходил свататься к ней, то был учтивым и галантным, не смотря на её неполноценное в мире драконов происхождение. Её мать была человечкой, вскружившей отцу голову. Нужно сказать, что не самый плохой вариант, так как среди людей очень много сильных магов. Поэтому барон признал ребенка и надеялся на проявление хотя бы человеческого магического дара. Но… не только драконья сущность оказалась ей не подвластна, но и магические способности. Хотя помехой для замужества это не стало, благодаря богатому приданному от отца. И только после развода, который, что не мало важно, она инициировала сама, Астария узнала о наличии брачного договора по которому её приданное отошло мерзавцу Эдмунду. И вот она баронесса Астария Вереск сидит в не самом приличном заведении в форме официантки.

Именно в этот момент, когда бармен с опаской ставил перед ней матовый чёрный бокал с клубящимся внутри напитком, кто-то задел её за плечо. Резко, потому что шёл быстро и целенаправленно.

Она инстинктивно рванулась в сторону, спасая напиток, но её локоть встретился с чьей-то грудной клеткой. От неожиданности она развернулась, и её золотой, яростный взгляд столкнулся с взглядом человека в темно-сером плаще, смотревшего на неё сверху вниз из под затемнённых больших круглых очков с тонкими линзами. Грудная клетка, как она думала, была каменным торсом незнакомца.

— Эй, осторожнее! — буркнула Астария, не извиняясь.

Её чешуйчатые узоры на предплечьях ярко вспыхнули в свете неоновых огней и тут же начали гаснуть, с трудом подчиняясь контролю.

Человек даже не взглянул на свой слегка подпорченный брызгами плащ. Его внимание было приковано сначала к удаляющейся в толпе спине полуэльфа в пиджаке цвета морской волны, а затем полностью к ней. К её лицу, искажённому не дежурной улыбкой обслуживания, а чистой, не разбавленной горечью от паршиво заканчивающегося дня. К волне эмоций, которая исходила от неё и била в его эмпатические чувства, как удар грома после тишины.

Ни тени притворства. Только грубая, обнажённая, колючая правда. Она чувствовала ровно то, что и показывала всем своим видом. После целого дня, проведённого в слежке за очередным неверным мужем, чьи клятвы в любви к его жене отзывались в душе липкой, ядовитой ложью, это было… как глоток ледяной родниковой воды в пустыне. Он физически ощущал тошноту от всей этой лжи вокруг, и вот — живой антидот. Но главным для него стало её пробивающееся наружу отчаяние.