К демонам любовь! Десятая невеста

Глава 3. А козы здесь дикие

– Аааа! – тоненько провыла я, заглянув в пылающие красные глаза. Со странным вертикальным зрачком и дурными планами на мой счет.

Оно, это лохматое, косматое и рогатое, хотело меня если не сожрать, то затоптать!

Благо, прутья клетки мешали трапезе. Пропускали внутрь лишь кончики длинных рогов, закрученных двумя штопорами.

– К-кто это? Ш-што за адская тварь? – шипела я, забиваясь в дальний угол клетки.

Вид на «большой мир» отсюда открывался кошмарный. Бизоноподобное существо – при копытах и свалявшейся багровой шерсти – звонко топало по каменному полу. Даже подстеленная соломка не заглушала угрожающий скрежет.

Вниз с оттопыренной губы капали кипящие алые слюни, оставляя на камнях дымящиеся потеки. Из трепещущих ноздрей шел черный пар, как от действующего вулкана. А из пасти козы-переростка торчали хищные клыки, кем-то любовно наточенные.

Внутри меня поскуливало возмущение: разве не должно ездовое животное, обитающее в конюшне и питающееся сеном, быть травоядным? Как же тут все… неправильно!

– Не трясись, безрогая. Фурью взбесил твой запах, – «успокоил» детина с колчаном на поясе. – От тебя несет болотной каэрой, а они с фурьями не друзья.

Охотники благоразумно уселись подальше от загонов, а меня поставили под самые копыта. Сейчас-то я уже заметила, что «фурья» привязана к крюку в стене и дальше, чем на три метра, из стойла выйти не может. Но длины веревки ей хватало, чтобы пинать рогами мою клетку с особым остервенением.

– П-плохо пахну? – спросила у тварюшки, отчаянно моргая. Ее горящий взгляд немножко нервировал. – Я не каэра. Честное пионерское.

– Фррр! – Она сбрызнула слюной пол, и от тлеющего букета соломы потянулась струйка дыма.

Мой взгляд упал вниз, на источник противного скрежета. Когти. На копытах. Нет, несуразность местных красот еще надо как-то переварить.

– К-красивая… д-девочка… Какая ш-шерстка, к-какие к-каблучки… Ш-ш-ш! – успокаивающе прошептала я, тараща глаза на клыкастую морду. – К-как же тебе жарко… наверное…

Ну вот такие тут козочки, Маша. Погуляешь под палящим солнцем подольше – может, еще и единорогов увидишь. С горящими красным огнем глазами.

Рога-штопоры у мохнатой «девочки» были украшены черными рисунками. Вряд ли коза самостоятельно следила за внешностью. Скорее всего, это хозяин пометил личную ездовую тварь.

В том, что тварь ездовая, я не сомневалась. Рядом с железным крюком висели огромное седло, смотанные ремешки и прочие элементы упряжи. Кто-то катался верхом… вот на этом… этой…

Кто-то такой же большой, как это косматое чудище с глазами-лазерами. Сердечко мое горестно трепыхнулось, совсем не желая с ним познакомиться.

– Хороша-а, – признал охотник, таскавший повсюду свое копье (хотя мог и на улице оставить). – Шерсть богатая, взгляд пылкий. И в бою бывала. А какая родословная! Жаль, Ахнет не хочет ее размножать.

– Дарр Тэй собственник. Не потерпит, если его кобылку объездит кто-то другой, – хохотнул зеленорогий.

Поднялся нестройный гогот, и толпа браконьеров зачем-то поглядела на меня. Будто меня тоже планировали объезжать.

На шум в конюшню явилась прислужница в белом парео. Поглядела на гостей строго, пальцем покрутила и бесстрашно подбежала к козе.

– Тише, девочка, – пробормотала она, но это относилось не ко мне. – Тише, Рохха. Они тебя не обидят. Обычные громкие грубияны.

Прибив ладошкой шерсть между рогов, девушка затолкала фурью в загон и загородила проход раскладными ставнями. Наложила ей в корзинку свежего сена, налила в корыто чистой воды. Покидала задумчивые взгляды на огромную массажную расческу…

Мимо меня она бегала, не замечая ни клетки, ни содержимого. Только едва заметно морщила носик. Будто пока я не куплена и не продана, я – никто.

Пахло от меня и впрямь богато. Потом, болотной грязью, страхом… Да, пожалуй, страхом сильнее всего.

Волосы, давно уж не светлые, а коричнево-серые, липкими патлами падали на щеки. Лицо нестерпимо чесалось, выдавая доставучую аллергию. Обломанные ногти болели, запястья отнимались… А по синякам на ногах можно было рисовать звездную карту.

– Вас примет Ансай, – закончив уход за скотинкой, чинно произнесла прислужница.

– Мы пришли к Ахнету, а не к его красной тени, – сплюнул зеленорогий.

– У господина другие гости, и он обязан выказать им радушие, – флегматично ответила она. – Берите свой товар и идите через хозяйственное крыло. И вытрите ноги на входе!

Клетку подхватили и, качнув в воздухе, потащили.

Вынырнув из успокоительной тени, мы вновь оказались на солнце. Красный мир разгорался новыми яркими красками, утро стремилось к полудню.

Горестный вой упрямо рвался из моего горла. Зачем-то. Я ведь уже не верила, что кто-то услышит, поможет, освободит, объяснит… Во что я вляпалась, согласившись подменить Ирку на банкете в «Питер-Хоффе»? Почему это все меньше казалось дорогостоящей игрой толстосумов?

Хотя бы вот потому, что таких коз – с горящими глазами и кипящей слюной – в природе не существует. Да-да! Я три недели с тоски смотрела «Энимал Плэнет»! И никакими накладными буграми животное так не проапгрейдить.

Человек может сыграть. Может прилепить на клей рога и пару недель не чистить зубы «для аутентичности». Но звери… звери не играют в чужие игры.

– Ты ж пришлая, да? Безрогая, – повздыхал копьеносец, топая рядом. Тон его выдавал сочувствие моему несовершенству. Почти уродству. – Но и так ничего. Купит, купит, не бойся.

– Я не этого боюсь, – прохрипела, с трудом обретая голос в сухом горле.

– Симпатичная. Видел, пока вконец не запачкалась, – покивал он. – Будешь паинькой – медные наденет… А коли выкаблучиваться начнешь – в деревянных первые годы полотерить будешь. Если не сотрешься в первую ночь.

– В деревянных чём? – переспросила, без сил повисая на крюке. Мы с ним уже сроднились.

– Обраслетит он тебя, ежели приобретет, – ухмыльнулся рогатый. – Улыбайся, молчи, хлопай ресничками и готовь ладошки. Ахнет должен понять, что ты стоишь цену, которую заломит Гасан.