К Новому году прилагается любовь

Глава 1.

Глава 1.

30 декабря

Торговый центр "Меркурион" жил своей собственной, празднично-нервной жизнью.

С потолка свисали гирлянды, отражаясь в полированном камне пола, ёлки сияли холодными огнями, а в динамиках без устали звучали одни и те же новогодние мелодии — слишком радостные, слишком навязчивые.

Люди спешили.

Сумки, пакеты, запах кофе, мандаринов и духов смешивались в плотный, почти осязаемый воздух.

Виктория Воронцова стояла за витриной ювелирного магазина и чувствовала, как усталость медленно поднимается от ног к плечам. Она работала без выходных уже вторую неделю.

Вика поправила кольцо на своём пальце — движение почти машинальное — и сделала шаг ближе к витрине.

И в этот момент что-то резко ударило по стеклу.

Сначала был звук.

Глухой.

Потом — треск.

Стекло треснуло, будто кто-то провёл по нему ножом, и через секунду рассыпалось.

Вика не успела отступить.

Осколки ударили по рукам, по запястьям, по пальцам. Мелкие, острые, предательски быстрые. Она почувствовала не боль — тепло.

Она посмотрела на ладони и не сразу поняла, что это кровь.

— Нет…! — крикнула она.

Кто-то закричал. Кто-то отскочил назад. Мир вдруг стал громким и резким.

Юрий в это время шёл по галерее и думал о том, что этот год закончился как-то неправильно, когда услышал звук, который невозможно перепутать ни с чем.

Разбитое стекло.

Он увидел девушку у витрины и кровь на её руках — и всё остальное исчезло.

Он оказался рядом уже через секунду.

— Стойте, — сказал он, сам не узнавая свой голос.

Она подняла глаза. В них было больше злости, чем страха.

— Всё нормально, — сказала она поспешно. — Я…

Он уже доставал салфетки, сжимал их, как будто от этого что-то зависело.

— Дайте руку, — тихо.

— Не надо, — резко. — Я сама.

Она всё равно взяла салфетки. Бумага тут же пропиталась красным. Вика сжала зубы — не от боли, от унизительного ощущения, что сейчас кто-то увидит, насколько ей плохо.

Юрий почувствовал, как внутри поднимается тревога — тяжёлая, вязкая, знакомая.

— Вас сильно поранило, — сказал он. — Давайте… я вызову скорую.

— Не нужно, — отрезала она. — Не люблю, когда…

Она не договорила. Рука дрогнула.

Он уже набирал номер, отвернувшись, чтобы не смотреть, как она сражается с собой.

— Алло, — сказал он. — Приезжайте, здесь женщину поранило осколками от стекла, тц "Меркурион". Да, подождём.

Вика смотрела ему в спину и злилась.

На этот дурацкий день.

На то, что снова не справляется одна.

— Я не просила помощи, — сказала она тише.

Юрий обернулся.

— Я знаю, — ответил он просто. — Но вы же видите.

Он кивнул на её руки. Кровь снова выступила сквозь салфетки.

Она закрыла глаза на секунду. Всего на секунду — и этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри поехало.

— Чёрт, — прошептала она.

Он стоял рядом. Не прикасался. Не торопил. Просто был — и это почему-то сбивало с толку сильнее всего.

Вокруг шумели люди, кто-то снимал происходящее на телефон. А между ними возникла странная пауза — хрупкая, опасная, почти интимная.

Она не знала, кто он.

Он не знал её имени.

Но оба чувствовали:

этот момент останется с ними дольше, чем они этого хотели бы.

Он остался до приезда скорой.

Не задавал вопросов, не пытался разговорить, не суетился. Просто стоял рядом, пока врач аккуратно промывал порез и туго перевязывал ладонь. Виктория смотрела куда угодно — на белый потолок, на сотрудников, на пол — только не на него.

Боль была терпимой. Гораздо хуже было ощущение собственной хрупкости.

— Аккуратно пару дней, — сказал врач. — Мочить не надо.

Вика кивнула.

И почти сразу в кармане у него зазвонил телефон. Резко, не вовремя. Он посмотрел на экран, нахмурился.

— Мне нужно идти, — сказал он, чуть наклонившись к ней. Голос всё такой же спокойный, но в нём появилось что-то напряжённое.

Она пожала плечами.

Как будто ей было всё равно.

— Спасибо, — сказала коротко.

Он кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Я ещё зайду, — добавил он после паузы. Не как обещание — скорее как факт.

И ушёл.

Без прощаний. Без лишних слов. Просто растворился в потоке людей и света.

Как будто его и не было.

Она вернулась за прилавок через полчаса. Левая ладонь была перевязана, рукав чуть закатан. Витрину уже огородили, стекло убрали, охрана стояла рядом, будто ничего и не случилось.

Только шёпот.

Он шёл волной — липкий, живой.

— Видела?

— Да ты что…

— Сам, представляешь?

Одна из коллег — Оля — не выдержала и почти радостно выпалила:

— Воронцова, ну ты звезда!

Вика подняла на неё глаза.

— В смысле?

Оля наклонилась ближе, понизив голос, но так, чтобы всё равно услышали.

— Ты вообще понимаешь, кто это был? Сам Меркулов к тебе на помощь прибежал.

Слова дошли не сразу.

Меркулов.

Как будто щёлкнуло что-то внутри. Тихо, но отчётливо.

Вика почувствовала, как внутри поднимается холод — не страх, не восторг. Скорее странное, вязкое удивление.

Она кивнула, делая вид, что это ничего не значит.

— Ну и что? — спокойно сказала она. — Любой бы помог.

Оля хмыкнула, но отстала.

А Вика осталась стоять, глядя на кольца под стеклом — новые, целые, сияющие.

Меркулов.

Владелец.

Хозяин этого пространства.

Человек, имя которого здесь произносили шёпотом.

И он держал её руку. Просто держал.

Без вопросов. Без взгляда сверху вниз.

Значит, вот кто ты.

Она вспомнила его голос — спокойный, ровный. Его спину, когда он говорил по телефону. То, как он не торопился уйти сразу, хотя мог.

Я не знала. И хорошо, что не знала.

Если бы знала — напряглась бы, закрылась, натянула бы улыбку, как всегда.